Он молчал и вглядывался в меня, а потом поднял и усадил себе на колени, крепко обняв.
— Давай-ка, я тебе расскажу кое-что. Я действительно долгое время любил Морган, но это было давно. Мы с ней как черное и белое как половинки одного целого, и именно поэтому так хорошо друг друга понимаем, именно поэтому мне было так легко полюбить ее, но когда она стала сердцем дракона, когда нашла собственную гармонию, которой у нее не было до этого… мне так же легко разлюбить ее. Она действительно часть моей жизни и я, правда, ее люблю, но как родного человека, а не как женщину с которой хотел бы создать семью. Когда я увидел ее портрет в твоих руках мне было неприятно не то, что ты на него смотришь… мне было неприятно вспоминать, что я любил гармонию и вражду, которая ее порождала, а не женщину. Если бы я любил Морган, неужели бы я прятал ее изображение в темный угол? Я бы повесил на самом видном месте… — он погладил мои волосы. — А ты… Как только тебя увидел, ты изменила мою жизнь. Словно маленький, но такой желанный паразит, заразила меня любовью к себе. Я каждый раз, что-то думаю о тебе, предполагаю… а ты меня ошарашиваешь — либо бутылкой по голове, либо поцелуем, либо бегством. Я никогда не знаю, чего ждать, — он усмехнулся. — А еще я с тобой счастлив. По-настоящему и не могу этого объяснить. Я могу тебе сказать, как устроен мир и как изменить его под себя, но об этом меня просто не спрашивай… Морган первая догадалась, что к чему, поэтому и приехала. Она с тобой хотела познакомится! А дверь я не закрыл, что бы выпроводить ее поскорее. Вы с ней похожи только в одном — обе любопытные.
— Но она такая красивая!!!
— Возможно, но мне нравишься ты. Небожитель не смотрит на внешность, потому что легко может ее изменить, — его глаза, в которые я смотрела вдруг посинели, а потом снова позеленели. — Вот так вот. Взять хотя бы Маришку — она от природы рыжая со светло-голубыми глазами и россыпью веснушек.
— Не может быть!
— Может, а я… покажу тебе как-нибудь, — усмехнулся он.
— Сейчас! — возмутилась я.
— Потом, — нежно сказал он мне: — Видишь, у меня шрама не щеке почти нет.
Я тоже поразилась этой перемене.
— Его в свое время оставила Морган, а именно при первой встрече, — усмехнулся он. — В этом и разница между вами.
— Как это? Тем, что я не расквасила тебе лицо?!?
— Ты меня вообще убила!!! — взорвался смехом он.
Я потерялась.
— Всю жизнь буду видеть эту картину перед глазами, — понуро ответила я.
— Я не про Ли, — засмеялся он. — Я про то, как ты в меня выстрелила!
— Но ты же не пострадал! Это царапина! Ты так говорил!!! — в ужасе воскликнула я.
— Прошла по сердцу! Не был бы я небожителем, мотала бы срок, милая, — он сказал это на зековском жаргоне, а я рассмеялась.
— Не говори так, — сказала я и положила ему голову на плечо.
— В том то и разница между вами: она оставила шрам на щеке, а ты… — он взял мою руку и приложил к груди, где слышались уверенные удары. — А ты — на сердце. Я любил не ее, а саму идею, — он поправил мою прядку, а мне не хотелось думать, какое воронье гнездо у меня на голове. — Уж слишком идеальной она казалась кандидатурой. А в тебе я люблю не идеальность, а тебя саму. Да я умер за нее, но скорее за себя. Мне надоело так жить и это оказалось неплохим выходом… — сказал он задумчиво, а потом всмотрелся в мои глаза, от чего я задрожала всем телом, но меня тут же крепче обняли: — За нее я умер, а для тебя — буду жить.
Проснувшись, я поняла, что что-то не так… Пару раз моргнув, сообразила, в чем дело — не сработал будильник. Неужели не поставила? Я вскочила с постели и тут же заметила, что на новом диване спит незнакомая девушка, я присмотрелась, и тут на меня волной нахлынули воспоминания. Начала бить мелкая дрожь, а потом пришли судороги, я взревела и опять бросилась на постель, колотя кулаком ни в чем не повинную подушку.
С болью смешалась злость на судьбу и на него, за глупую смерть. Ему всего-то и нужно было — выстрелить! Во всех голливудских фильмах так делают, но… почему в реальности иначе? Он же небожитель! Он не должен был умереть!!!
Я почувствовала, как мои волосы гладит теплая рука:
— Ну, тихо, — успокаивал нежный женский голос. — Все будет хорошо.
— Не будет, — плакала я. — Кириги мертв.
— Но нельзя же так убиваться, — ласково возразила Маришка.
— Больше ничего не могу, — призналась я, опять задушили рыдания.
Я честно пыталась успокоиться, но приступы продолжались, а глаза не высыхали. Маришка приносила то чай, то еду, то сладости, но ничего не хотелось. Единственное, от чего не отказалась — простая вода. Конечно! Столько выплакать!
В момент затишья я услышала, как гостья разговаривает по телефону:
— Мам, я думала, ты все уладила… — шептала Маришка на кухне, думая, что я не слышу. Подождав ответа, она продолжила: — Я понимаю, что это должна быть его воля, но на нее страшно смотреть. Она плачет не переставая, — снова молчание, а потом жуткий шепот: — Я боюсь, как бы она ничего с собой не сделала, — пауза. — Понятно. Не отойду не на минуту.
