Измотанный двумя бессонными ночами, Роан тем не менее спал дурно, ибо изнывал от тоски по Морайе и не находил себе места. Сменившие ее образы вызывали у него еще большее беспокойство. Он был в состоянии оцепенения, где-то между сном и бодрствованием. Вдруг Роан снова услышал такой же выстрел, ошеломивший его и о чем-то ему напомнивший. Слуховая галлюцинация повторилась, но теперь выстрел прозвучал не со стороны Уикема, а с луга. Вдалеке виконту привиделись люди. Внезапно один из них болезненно поморщился и рухнул на землю… Отец!
Роан рывком сел на кровати, дрожа и обливаясь потом. Он глубоко вздохнул и покачал головой. Нет! Это невозможно! Он не мог находиться возле этого луга, ибо был в карете вместе с матерью и Нелл. Они уже выехали из деревни. Роан не услышал бы того выстрела. И все же… Виконт протер глаза и поднялся. У него пропало всякое желание спать.
Только перед самым рассветом он понял, что причиной всего была ось кареты, в которой он ехал с матерью и Нелл. Питер, их кучер, остановился починить ось, и именно тогда Джастин решил бежать. Он долго упрашивал мать не уезжать или хотя бы отложить отъезд. Отец был подавлен. Джастин чувствовал это. Но мать ничего не хотела слышать. Он бежал лугом, а няня задыхаясь спешила за ним. Но Джастин опоздал, спасти отца ему не удалось. А позже пришла весть о маме и Нелл. Ось сломалась окончательно, и карета упала в глубокий овраг.
Дрожь у Роана не унималась, лицо заливали слезы. Теперь он окончательно осознал, какую роковую роль все это сыграло в его судьбе, а также и то, что он ни в чем не виноват. Однако Джастин-ребенок думал совсем иначе. Он покинул маму и Нелл, оставил их умирать. Гнетущее чувство вины овладело его душой и обратило горе в ненависть. Ненависть ушла слишком поздно. Поймет ли это когда-нибудь Морайя?
Морайя сидела за секретером в уютной спальне для гостей. Она приехала сюда ранним утром и была встречена очень гостеприимно, как и надеялась. Миссис Шуп, сама доброта, настояла, чтобы Морайя называла ее Эмили.
Сразу после завтрака они приятно побеседовали. Девушка убедилась в том, что говорить с Эмили ей очень легко, и сама охотно рассказала ей обо всем, радуясь возможности поделиться тяжелыми переживаниями. Эмили поддержала ее, не проявляя ни жалости, ни осуждения. Она все поняла, и даже, как показалось Морайе, кое-что уже знала раньше. Когда девушка расплакалась, Эмили мягко спросила:
– Вы очень любите его, не правда ли?
– Нет! – поспешно воскликнула Морайя, пожалуй, чересчур поспешно. – То есть… скорее да, но я ошиблась в его характере. И поэтому… поэтому не могу по-настоящему его любить, разве не так?
Эмили улыбнулась.
– Об этом надо как следует подумать, дорогая, – проговорила она своим певучим голосом и отправила Морайю отдыхать на второй этаж.
И вот она сидела теперь перед секретером с письмом отца в руке, понимая, что должна его прочесть. Вчера она не сделала этого, но, дав слово Финчу, решила сдержать его. Ее злило то, что виконт вовлек в это третье лицо и сумел убедить Финча в подлинности письма. Проклятый Джастин Троготт! Он способен заворожить даже змею!
Она рассматривала запечатанный конверт. «Морайе и Тэсс». Почерк напоминал отцовский, и на мгновение ее охватила тревога. Подумав, что Роан способен на все для достижения своих целей, девушка с трудом подавила желание разорвать письмо.
Наконец, затаив дыхание, она сломала печать. И, едва начав читать, поняла, что это написано отцом.