Да и супругам не терпелось поскорее вернуться домой. Лотта переживала, прокручивая в голове предстоящий разговор с Давидом, представляла его реакцию и всё больше склонялась к тому, что поспешила со своим вмешательством в его жизнь. Надо было дать Давиду чуть больше времени на то, чтобы привыкнуть к их присутствию. Наладить с ним дружеские отношения и только потом лезть со своими инициативами.
Она в сотый раз тяжело вздохнула, и Райвен, не выдержав, спросил:
- Что не так?
- Как-то мне не по себе. Вдруг Давиду наш подарок не понравится? А наше предложение переселиться на первый этаж он и вовсе сочтёт оскорблением.
Райвен задумался. О Давиде они почти ничего не знали. Ни о его характере, ни о взглядах на жизнь. Тот больной, практически сломленный человек, которого они увидели некоторое время назад, вряд ли имел что-то общее с прежним Давидом. Даже сейчас уже можно было заметить наметившиеся в нём изменения, а всего то и понадобилось проявить к нему толику участия. Так стоит ли волноваться о том, что их добрые намерения могут быть истолкованы неверно? Только глупец не поймёт, что такой подарок стоит не просто дорого, а очень дорого. Если бы не благородство мастера Кнетта, вряд ли они смогли бы позволить себе лишние расходы. Его работа должна была увеличить стоимость кресла раза в два, а то и в три. Признанные мастера привыкли ценить свой труд.
- Ты напрасно волнуешься, родная. Уверен, Давид оценит твой подарок.
- Наш подарок, - поправила мужа Лотта и вздохнула свободнее. Слова Райвена внесли покой в её метущуюся душу.
- Наш, - согласился Райвен, - но зачинщицей всего была ты, тебе и ответ держать.
Он её поддразнивал, и Лотта окончательно повеселела. К дому они подъехали в прекрасном настроении. Небольшое волнение, разумеется, никуда не делось, но теперь оно было навеяно радостным предвкушением. Ведь дарить подарки так приятно, гораздо приятнее, чем их получать.
До ужина оставалось около двух часов, но терпеть не было сил. Райвен ещё старался сохранять невозмутимый вид, зато Лотта начала приплясывать на месте от нетерпения, пока муж выгружал кресло из повозки. Оно оказалось довольно тяжёлым, но зато устойчивым.
Их прибытия пока никто не заметил, и Райвену пришлось самому заносить подарок внутрь. Лотта шла следом, отсчитывая количество ступеней и мысленно прикидывая, как лучше устроить спуск по лестнице, чтобы это оказалось безопасным для Давида. Вряд ли он захочет оставаться в доме, если получит возможность передвигаться самостоятельно.
На шум из кухни выглянула Эстер и тихо ахнула. Такого странного кресла она никогда не видела и сразу не поняла, зачем к нему приделали колёса.
- Это что ж такое будет? - спросила она заинтересованно, обходя диковинку по кругу.
Лотта любовно погладила отполированный до блеска подлокотник и ответила:
- Это наш подарок Давиду.
Эстер на минуту задумалась, а потом глубокомысленно изрекла:
- Никогда не видела такой маленькой кареты. И кого вы собираетесь в неё впрягать?
Пришлось Лотте демонстрировать возможности нового приобретения, благо холл был довольно просторным и позволял прокатиться несколько метров в одну и в другую сторону.
Эстер только руками всплеснула, вмиг растеряв все слова. Потом расплылась в широкой улыбке и бросилась было к лестнице, но, преодолев несколько ступеней, остановилась, вспомнив, что без помощи Райвена ей не обойтись. Развернулась, бросилась вниз, да так поспешно, что едва не столкнулась с мужчиной, который уже направился вслед за ней, собираясь помочь Давиду спуститься.
Райвену с трудом удалось удержаться на ногах. Всё-таки Эстер была женщиной крупной и налетела на него так неожиданно. Извинившись, экономка отступила на шаг и сконфуженно потупилась, поправляя съехавший на глаза чепец.
- Идёмте, - Райвен протянул экономке руку и они вместе отправились за Давидом, а Лотта поспешила в сад, чтобы позвать подруг. Этого события они тоже ждали с нетерпением, так что будет правильно вручить подарок всем вместе.
Давид с каждым днём чувствовал себя всё лучше. Вот только по-прежнему беспокоили сильные боли в спине, а ноги предательски подкашивались, стоило сделать с десяток шагов, да и сердце частенько заходилось в неровном ритме от перенапряжения. В тайне ото всех Давид начал делать кое-какие упражнения, чтобы вернуть прежнюю силу в ослабевшие мышцы, но надолго его не хватало. Руки начинали мелко подрагивать, пот струился по вискам и спине, приходилось подолгу лежать без движения, чтобы избавиться от приступа головокружения. Но всё равно он чувствовал, что пусть и медленно, но зато верно начинает возвращаться к прежней жизни. Даже собственное отражение в зеркале перестало напоминать посмертную маску. Восковой цвет кожи сменился на бледно-розовый, исчезли синяки под глазами, а улыбка больше не казалась вымученной.
Да и мысли в голове изменили свою направленность. Давид снова начал задумываться о будущем, строить планы на дальнейшую жизнь. Благодаря продаже поместья он имел довольно приличную сумму наличными, и теперь надо было решить, как правильно распорядиться этими деньгами.
