В раздумьях он спускался к вестибюлю:
"Что ж, время есть еще, бог даст, к июлю…"
В тот самый миг, не видя никого,
Как мотылек, что с легкостью резвился,
Созданье милое летит стремглав…
Но, боже мой! Внезапно длинный шарф
За пуговицу фрака зацепился.
Два пленника повязаны шарфом,
Застыли изваянием Кановы.
Свет после забавлялся вестью новой -
Вот оба в положении смешном!
Отчасти сцена та была потешна:
Сконфузившись, он нервно дергал нить,
От фрака шарф пытаясь отцепить,
И, будто вспомнив, произнес поспешно:
- Прошу простить, представиться забыл:
Бахметев Николай, а Вас, простите?
О нет! Прошу Вас! С места не сходите!
Еще не все! И сквозь внезапный пыл
В ответ услышал: "А меня - Варвара".
"Да что же шарф не выпутать никак!
Быть может, это все - мне свыше знак?"
И в голове мелькнуло: "чем не пара?"
И встретив взгляд невольной визави
Угадывал в нем будто те же мысли…
Раздумья тихо в воздухе повисли,
Он мысленно сказал себе: "не рви!"
И далее все делал осторожно…
Она сомнений вся была полна:
"А что Мишель? Ужели я должна
Его предать? Нет, право, невозможно
Об этом думать! Ведь она ему -
Сомненья нет - была так симпатична.
Но отчего же он так неприлично
Себя ведет? Кто скажет почему,
Он так смеется в каждом разговоре,
Как только вдруг заходит речь о ней?
Ах, надо полагать, ему видней!
Но как понять: мы в дружбе или ссоре?
И кто ответит, что ж так тянет он?
Ведь мы, помилуйте, давно не дети.
Ах, кто, скажите, все же мне ответит:
Мишель играет мною, иль влюблен?"…
- Ну вот, Варвара, Вы теперь свободны…
- Ах, Вы уверены? - спросила вдруг она.
И голова кружилась без вина…
- О, да!… А что, шарфы так нынче модны?
Спросил он вдруг, сам не успев понять
Весь потаенный смысл ее вопроса.
Еще бы! Это ведь совсем непросто -
Кипенье чувства мысли подчинять.
Еще не раз потом они встречались.
Он всю весну ухаживал за ней,
И вот, уже к исходу майских дней
Влюбленные друг с другом обвенчались.
Не раз давая пищу для молвы,
Их брак, увы, так и не стал счастливым.
Супруг ее на редкость стал ревнивым,
Но, то история уже другой главы…
Я не забыл той странной нашей встречи.
Я помню, как в мерцании зеркал
Сияющие отражались свечи…
Мазурки звукам радовался зал.
Я, еле сдерживая сердца муку,
Хотел открыть порыв души моей.
Но Вы, в ответ на поданную руку,
Вдруг отвернулись, не подав своей.
И это там, в весельем полном зале,
Где петербургский развлекался свет!
Ни слова Вы тогда мне не сказали,
Но как без слов понятен был ответ!
С каким подчеркнутым пренебреженьем
В лицо изволили смеяться Вы.
Да, я ушел. Со странным выраженьем
Мне вслед смотрели каменные львы.
Иль это просто мне уже казалось.
Но той, поверьте, давнею порой,
Невыносимой болью в грудь вонзалось
Все, что сейчас зовете Вы игрой.
Какая- то бессмысленная ссора!
Не все забавы нам порой милы.
Как просто жертвой стать пустого вздора,
Бог весть, зачем затеянной игры!
Игра всегда бывает нам занятна,
Когда мы все участья ищем в ней.
Признайтесь, нам порой смотреть приятно
На милый круг играющих детей.
Но волей разума и светских правил
Не мог я встречу нашу боле длить,
Вас ход игры задуманной забавил,
И рвал меж душ натянутую нить.
Ах, если б мог не верить я рассудку,
Чтоб трепет чувств ценой сберечь любой!
Но этот Ваш каприз, иль злую шутку
Вы разыграли с собственной судьбой.
С затейливых лекал виолончели
Волнительный повторен силуэт.
Вы - женщина с полотен Боттичелли.
Таких, как Вы, в реальной жизни нет.
В Вас прелесть неизысканной манеры,
В губах - цветок, открытость глаз ясна.
Струится в Вас дыханье "примаверы",
И сами Вы - цветущая весна!
Вы - головокружительный напиток,
Но не моим губам его испить.
Лучащийся в Вас жизненный избыток
Пьянит мой взор и рвет рассудка нить.
Уныло тлеющей порой разлуки
В сознаньи бродит памяти вино…
О, как твои я обожаю руки!
Мы вместе - песни таинство одно.
Когда рукой обхватишь нежно шею,
Всерьез уже не мыслю ни о чем.
Лишь в предвкушении немного млею
Я меж твоим коленом и плечом.
Другой рукой когда коснешься стана,
Ко мне склоняя вдохновленный лик, -
Стать музыкой желаю неустанно
Я в этот сладостно-безумный миг!
Когда же пальцев ласкою умелой,
Моих коснешься задрожавших струн,
О, как звучит тогда певуче тело!
О, как со мной ты увлеченно юн!
Мы - песнь любви среди унынья гула!
Ах, эта песнь нас вместе увлекла!
Так пой же! Пой, пока на спинке стула
Скучает платье снятого чехла.
Ваш тонкий мир так чувственно надушен!
Но пусть бестактным Вам не покажусь, -
Я к запахам не то, чтоб равнодушен,
А просто к ним спокойней отношусь,
И Вы, как будто это понимая,
Привычке изменяете своей,
Излюбленный свой запах заменяя
