На тот, что нынче кажется модней.
Вам будто хочется любой ценою
Невозмутимость пошатнуть мою.
Я все терплю, и этою чертою,
Покоя Вам, похоже, не даю.
Вам хочется быть воплощеньем шика,
Мужчин вскрывая, как за сейфом сейф…
Вас вызвал шеф.
Два машинальных пшика,
И только запахов струится шлейф.
Ваш тонкий мир так призрачно воздушен,
Он весь - мечта, сомненье, греза, сон.
В нем чувство зыбкий свой творит закон,
Но как же он несдержанно надушен!
Я все хотел сказать Вам о стихах.
Вы странно и загадочно молчали.
Пытаясь смысл ловить в моих словах,
Вы невпопад все больше отвечали.
Но вдруг к окну скользнули словно тень,
Сказав не в продолженье разговора,
"Сегодня невозможно яркий день", -
И вниз, шурша, спустилась мягко штора…
Излюбленный шопеновский ноктюрн
Размеренно нас заключал в объятья.
Как будто невзначай Вы "от кутюр"
Продемонстрировать старались платье.
А мне, признаться, было все равно -
Покрой его Ковалли иль Версаче.
Гораздо более тому дано,
Кто в тканной красоте живую прячет.
Друг в друге ловим чувственный настрой,
Уже не возвращаясь к разговору.
Здесь мы… ноктюрн… и ветер лишь порой
Поднять пытается ревниво штору…
Со страниц роскошного журнала,
Всем свой демонстрируя наряд,
Ты смотрящим на тебя бросала
Свой не менее роскошный взгляд,
Будто демонстрацией гламурной,
Не белье возносишь, а себя, -
Но не тщусь фантазией амурной
Я, журнал спокойно теребя.
Эх, а если мне, как говорится,
Волю дать фантазии своей,
Я хотел бы быть не в той странице,
Там, где ты, а только рядом с ней.
Чтобы те страницы раскрывая,
Наших вместе не нашли бы лиц.
Но средь вновь сомкнувшихся страниц
Нас сводила б близость роковая.
Шумит метро. Подземная дорога
Влечет в тоннель грохочущий состав.
Передо мной девчонка-недотрога,
Глаза закрыла, будто бы устав.
Взбежав на грудь, касаясь шеи тонкой,
К ушам ползут два тонких проводка.
И плеер шепчет что-то ей негромко.
Сама она - подобие цветка.
А поезд мчит. Нас мчит людской конвейер,
И почему- то трудно не смотреть,
Как ей, вдруг ставший другом, этот плеер
Пытается в наушник что-то спеть.
На проводки смотрю и сожалею:
Ведь я бы мог еще нежней шептать…
Еще нежнее обвивая шею,
На грудь касаньем легким ниспадать…
Мне волны тела твоего
Опять не могут дать покоя.
Хочу всего, всего, всего…
Прилива, шторма и прибоя!
Ты мне стихию принесешь
Морскою беспокойной птицей!
И к алтарю любви прильнешь -
Волнами тело заструится.
В тебя как в море я нырну,
И ты, меня не отпуская,
Начнешь стихийную игру
То вдруг бушуя, то лаская…
Нельзя стихией обладать,
Ей можно только лишь отдаться.
И рад я силы ей отдать
И обессиленный остаться
На отмели передохнуть,
Глядя на тихий плеск лазури
И ждать, когда вновь станет дуть
Нам свежий ветер новой бури!
Мне не спутать ни с чем откровенные
Ненасытные взгляды твои -
То предвестники все неизменные
Нарастающей шквалом любви.
Вот уже то ли въявь, то ли снится нам:
Как в приливе безудержных чувств,
Мы, касаясь друг друга ресницами,
Озаряемся пламенем уст.
А потом легкокрылой минутою,
В нас возносится трепет греха.
Это чувство ни с чем я не спутаю -
Будет нежность над нами легка…
Мы в этот миг с тобою далеки,
Но снова снится явственно, до дрожи -
Прикосновение твоей руки -
Его так явно осязаю кожей.
Твое дыханье у моей щеки
На ветер ласковый похоже.
И времени движенью вопреки
Вдруг снова чувствую себя моложе.
О, время, сжалься, только погоди! -
Всем подсознанием я уповаю.
Еще пусть дремлет счастье на груди!
Цветок от стебля я не отрываю…
Пусть будет пробужденье впереди,
Но я об этом не подозреваю.
О, милые созданья наших дней!
С приходом лета все в вас откровенно
В стремлении извечном быть модней.
Но мода - лишь самой себе измена!
Прошу простить, я вас благодарю.
Вы - не приманка. И не стать мне зверем.
Я все ищу в глазах у вас зарю,
Но след ее у вас в глазах утерян.
Мне кажется порой, у вас самих
Есть странность бесприветная на лицах,
И я пишу о незнакомке стих:
Загадочность сквозит в ее ресницах.
Она - самой природы мастерство,
Здесь лишне рукотворное вторженье.
В ней есть божественное озорство
И легкость головокруженья.
Она затмит на время солнца свет,
Но тень вернет, что грезится веками,
И грезой лета станет силуэт,
Средь складок платья белой легкой ткани.
Забавы детства нам порой милы!
И, может быть, по этой же причине
Улыбку в нас рождает миг игры,
Застывший вдруг на небольшой картине.
Что за сюжет у Берты Моризо!
