– Алло? – хрипло сказала Женя.
– Привет, – эхом отозвалась Ната, – как… дела?
Еще не родила, подумала Женя и прикусила язык. В стрессе в голову приходили дурацкие, банальные фразы. Как тогда, когда Лешка спрашивал про УЗИ, а она ему «не нукай, не запряг». Тоже мне… барышня-крестьянка. Где она, спрашивается, в последний раз живую лошадь видела? В цирке?
– Хм, – тихонько, но твердо кашлянула в трубку Наталья, так и не дождавшись ответа на свой вопрос.
– Хорошо дела, – спохватилась Женя, – а у тебя?
– И я не жалуюсь, – язвительно сказала Наталья на этот раз голосом отца.
– Как отец? – спросила Женя. – Как его… сердце?
Спросила и сжалась от боли. Отец и его сердце. В памяти всплыла не раз виденная картина. Лежащий на диване со скорбно сложенными губами и прикрытыми глазами отец, а рядом суетится и охает бледная мама. Вокруг маминых губ – отчетливая голубая кайма. Как они могли не замечать?
– Болеет отец, – сказала Наталья, – как вышел на пенсию, сразу все болячки обострились.
– Что говорят врачи? – осторожно спросила Женя.
– Нужна операция, – сказала Наталья, – у правильного офтальмолога, а к ним запись на два года вперед. И денег стоит немерено.
– Мы могли бы помочь, – заторопилась Женя, – если скажешь, какая сумма…
Вдруг показалось, что на том конце провода затрещали электрические искры.
– Деньгами надеешься отделаться?
– Ну что ты…
– Ты сказала «мы», ты… замужем? – спросила Наталья.
– Десять лет, – ответила Женя, чувствуя острое желание оправдаться.
– И дети есть? – медленно, словно вытащив слово из застегнутого кармана, спросила Наталья.
Женя прижала ладонь к заметно округлившемуся животу, хотела уже ответить, как внезапно, словно покрывалом, накрыло темным, безотчетным страхом. Показалось, что сказанные вслух слова могут повредить, наколдовать несчастье.
– Нет, детей нет, – сказала Женя.
– Ты что, вспоминала, – сухо засмеялась Наталья, – есть у тебя дети или нет?
– Я помню, – выдавила Женя.
– Это хорошо, что ты помнишь, – сказала Наталья.
– Я скоро приеду, – сказала Женя, – звоню, чтобы спросить, не собираетесь ли вы куда?
– Куда мы можем собираться, – сказала Наталья, – отец из дома не выходит. Ну и я… с ним.
– Я приеду, – пообещала Женя, – запиши мой телефон, я теперь в Петербурге.
– В Петербурге, – повторила Наталья странным, глухим голосом.
– До встречи, – сказала Женя.
– До встречи, – сказала Наталья.
В ухо гудели короткие, тревожные, как завывание «скорой помощи», гудки, Женя уже положила трубку.
Женька. Блудная любимая дочь. Замужем и при деньгах. Как и следовало ожидать, у блондинок все по-прежнему – хорошо. И у непутевой Аськи, и у любимой всеми Женечки Нечаевой. Или какая там нынче у Женьки фамилия? И только подумать, как раз недавно отец начал говорить, что выгнал из дому не ту дочь…
На плите зашипел куриный бульон, по раскаленной спирали забегали сердитые шарики убежавшего бульона. Наталья сняла с кастрюли крышку и убавила огонь.
Женькин звонок всколыхнул замазанное, запертое в пыльный шкаф прошлое. Почему она не сказала Жене, что операция на глаза отцу уже сделана? Начала зачем-то про деньги бормотать? Хотела похвастаться, какая она молодец, зарабатывает достаточно, чтобы заплатить за дорогущую операцию? Или хотела продемонстрировать, что она, в отличие от Жени, живет с отцом и заботится о его здоровье?
С целлофанового пакета с морковкой сдержанно, по-прибалтийски, улыбался заяц. Под ним крупным красным шрифтом было написано «Made in Estonia» и продублировано мелкими, едва разглядишь, черными буковками «Сделано в Эстонии». Морковь в пакете была гигантской, как эстонские ступни. Овощерезка заскользила по гладким морковным бокам с аппетитным хрустом.
Наталья откусила только что очищенный кончик морковки и укоризненно покачала зайцу головой. Морковь слегка горчила на языке.
При ближайшем рассмотрении на бумажном пакете с картошкой обнаружились китайские иероглифы. Внутри лежала тщательно отмытая, мелкая, одна к одной, желтая, как лица китайского политбюро, картошка.
Что у нас, своя картошка кончилась? – подумала Наталья. Не всю же на Украине выращивали? Надо будет зайти на рынок. Не может быть, чтобы там не было обычной картошки. Пусть не такой чистой и ровной, но своей.
Нож соскользнул с желтого картофельного бока и ударил по пальцу, доску залило яркой красной кровью. Заныл, запульсировал локоть. Наталья прилепила криво висевшую, почти срезанную подушечку на верхушку указательного пальца и понеслась в ванную.
Она сидела на краю ванны поджав ноги, как усталая старая курица, и смотрела, как кровь быстро пропитывает бинт. Кто бы мог подумать, что у нее столько крови. Последние годы она ощущала себя ходячей мумией. Ссохлись легкие, сократилось сердце, внутри пустой черепушки катались редкие дробинки мыслей. Для чего она тут? В этой жизни? Правильно ли она живет?
