Она была права. Другим наблюдателям устраивали проводы, готовили торты, желали всякой чепухи. Алана просто исчезла, вызвав волну сплетен среди учеников.
-- А вас осудят в А-01?
Тяжелый кивок.
-- Девочка, достойного тебе будущего. Когда-нибудь ты вспомнишь мои слова и осознаешь их смысл. Жаль будет, если ты растратишь свои годы впустую. -- Она коснулась моей макушки. -- Уходи, урок окончен.
Я, готовая трясти Анну за воротник и требовать объяснений, направилась к выходу. Повернув дверную ручку, остановилась и обернулась. Учительница смотрела в потолок. Её губы двигались, но изо рта не доносилось ничего.
-- До свидания, мадам.
Но в ответ -- шевеление губ.
Над чем подумать? Из-за какой немыслимой глупости она так поступила? В итоге я "чиста", а её судьба неизвестна. Понимание ударило в грудь, выбив дыхание. Так и есть. Чиста! Ценой собственной свободы она выставила меня героиней-мученицей среди учеников. Более того обелила личное дело, ведь правительство посчитало наказание, а значит, и случившееся -- учительской ошибкой. Но зачем?! Не поверю, что о судьбе какой-то Ларки Анна волновалась больше, чем о себе.
Поздним вечером я взгромоздилась на дуб, с веток которого были видны ближайшие корпуса. И ждала, когда кто-то придет за Анной. Точнее -- надеялась, что она сгущает краски.
Дрема накатывала волнами. Часы показывали глубокую ночь. Стрекотали кузнечики, шумела листва.
"Она ошиблась", -- с облегчением подумала я ближе к рассвету, уцепившись за ветвь и намереваясь слезть.
Но четыре расплывчатые тени появились как из ниоткуда, безмолвно вошли в учительский барак. Ни единая петля не скрипнула, ни одна дощечка не простонала в такт их шагам. Снаружи они появились впятером: посреди двоих "провожатых", как тряпичная, болталась худощавая фигурка с короткими волосами. Вряд ли мертвая, скорее -- без сознания. Её волочили в сторону Главной Станции. Ночью, тайно. Слова Анны приобрели черную окраску.
Исчезновение списали на болезнь. Тяжелую, в неизлечимой стадии, которую обнаружили слишком поздно. Анна лечится в А-01, но её дни сочтены -- она не вернется обратно. Не знаю, как остальные, а я задумалась: сколько же их было? Болеющих, умерших, ушедших на пенсию или переведенных в другие лагеря? Анна, Алана, та медсестра из детства. Но не только. Персонал менялся постоянно. Конечно, кто-то по-настоящему умирал или уезжал, но какая часть из тех, которые как испарились?
Возможно, нас не обманывали. Все они болели. Инакомыслием.
Дни тянулись, текли, пересыпались в месяцы. Прибыли десятилетние детишки, заняли пустующие кровати. Я стала замечать, как мрачнеют лица у тех, кому исполнилось шестнадцать. Или, напротив, с каким оптимизмом они говорят о переменах, как мечтают об отъезде из А-02. Мы, почти взрослые, поделились на части. На довольных и расстроенных, испуганных и грезящих перспективами мира "сбоку".
Учителя всерьез озаботились нашими знаниями. Задания тяжелели, оценки ухудшались. Чтобы остаться на плаву, приходилось просиживать вечера за планшетом, изучая книги. Как друзья умудрялись и учиться, и общаться, и увлекаться чем-то?
Закончилось лето, дождливую точку поставила осень. Скованная льдом зима, похрустев снегом, растаяла от мартовского солнца. Я умудрилась проморгать собственный день рождения, зато в день, когда родился Ник, приготовила куцый пирожок и съела его в честь праздника.
Тем весенним вечером я, умостившись на подоконнике спальни, считала звезды, но постоянно сбивалась на трех сотнях.
Катерина подкралась из-за спины, громко прокашлялась. Я полуразвернулась. Она замялась и смущенно опустила глаза. Маленькая, кругленькая, с пухлыми щеками и задорными ямочками у губ. Темные волосы всегда заплетала в тугую косичку, не оставляя ни единой болтающейся прядки.
-- Не против? -- Катерина показала на уголок подоконника.
Покачала головой. В нас было нечто похожее. За полгода я вновь, как в детстве, полюбила умиротворение и покой. Ни с кем не сдружилась; хранила нейтралитет и предпочитала одиночество компаниям. Она, проводив возлюбленного, тоже отстранилась от лагеря. Обедала отдельно, гуляла редко. Перед сном иногда гладила дощечку с вырезанной ножом надписью -- подарок от Дениса. Затем прятала ту под подушку и засыпала, шмыгая носом.
-- Я вот о чем подумала, -- без предисловия завела Катерина. -- Шестнадцатилетние не зря сбиваются в стайки, да?
Я неоднозначно промычала, прислушалась.
-- Наверное, лучше, когда с тобой в А-01 отправляется близкий человек? -- продолжила наседать она. -- Надеюсь, меня встретит Денис, но если он не сможет? Тяжело осваиваться в одиночку. Правда?
Я устала от вопросов в пустоту. Словно Катерина заверяла себя в правильности сказанного. Твердила, что Денис всего лишь "не сможет", а не плюнет на влюбленную в него глупышку. Признаться, я и сама беспокоилась, что Грин, Кристина или Ник забудут обо мне. Особенно -- Ник.
-- Угу. А от меня что требуется?
Она стушевалась. Уголки губ опустились.
