Разумеется, он не был моим кровным братом. Нас младенцами забирали у родителей и отправляли в лагеря, где растили, обучали и прививали самостоятельность. Наблюдатели называли это "отрывом от развращающей семейной привязанности". Любовь, забота, симпатия губительны. Они ослабляют. Семьи должны создаваться ради продолжения рода, а не из-за эмоций. Те, как убеждали взрослые, скоропортящиеся.
Как и всех, меня перевели из А-03 в А-02 в десять лет. С первого же дня отношения с сектором пошли наперекосяк. То ли я что-то сказала, то ли сделала -- уже не вспомнить, но новые соседки по спальне ополчились на меня. А может, тому виной ненавистная буква "А", которая незаслуженно ставила свою обладательницу в первые ряды? Или имя, отличающее от остальных? Много ли надо для неприязни? Были Ларисы, но Ларок за пятнадцать лет я не встречала.
Началось с тычков и обидных прозвищ, но вскоре им захотелось "крови". Однажды на перемене четыре девочки выловили меня в коридоре и отпихнули в женский туалет. Сопротивлялась, но бесполезно. Они старше, сильнее. Обмакнули головой в унитаз и, хохоча, отсчитывали секунды. Сколько продержусь, пока не сдамся, не замолю о пощаде. Я молотила руками, верещала и теряла драгоценный воздух; просила отпустить, но бесполезно. Девочки грозились, что устроят "несчастный случай", если пожалуюсь учителям. Я боялась, потому что не знала: пока не дашь отпор -- не отстанут. Бьют исключительно слабых, сильные способны побить их самих.
Не помню, как в туалет вошел мальчик. Ник. Он приказал девочкам исчезнуть, передал полотенце и долго утешал, пока я, захлебываясь плачем, жаловалась на жизнь. Он до сих пор не признался, как узнал об издевательствах и почему решил помочь. Но уже вечером все знали: это мой брат. Трогать меня опасно. Ник дружил со старшими парнями; его почему-то уважали, принимали на равных. Хотя что такого в одиннадцатилетнем худощавом мальчишке? Обычный ребенок. Впрочем, я тоже чувствовала в нем уверенность, взрослую серьезность.
Брат... Светловолосый, остроносый -- он действительно чем-то напоминал меня. Только Ник к пятнадцати годам похорошел и возмужал, а я так и осталась нескладной дурнушкой. За доброту, отзывчивость, характер Ника любили многие. Но больше всех -- я.
-- Не плачу, -- зажмурилась до белых пятен и сумела успокоиться. -- Пообещай...
А он долго-долго клялся, что не наступит такого случая, из-за которого он не встретит меня в мире "сбоку" через год. Он скупит целую фабрику мармелада и назовет её в мою честь. И мы обязательно заживем вместе, как настоящие родственники из книжек или старых фильмов. Как брат с сестрой.
Когда окончательно стемнело, мы сбежали из школы, ещё раз попрощались около девичьего барака, долго обнимаясь напоследок. На завтраке Ник не появился. Я выискивала его, вертелась, теребила ворот блузки. Впустую. Через час шестнадцатилетние, повесив за плечи рюкзаки, отправились к Главной Станции, где выстроились в змеящуюся очередь. На въезд во "взрослый мир".
Я осталась одна.
Закончился последний урок, ученики спешили к выходу. В этой разновозрастной толпе мне повсюду мерещился смех Ника, его интонации. Раза три я оборачивалась, но заставала других мальчишек, ничуть не похожих на друга. Замешкалась, осталась одна посреди школьного коридора. Именно там и обрушились неприятности. Пять соседок по спальне обступили меня кругом. Саля, одутловатая и вечно раздраженная, приторно заулыбалась. Из её голоса, нарочито заботливого, сочилась желчь:
-- Тяжко без Ника?
-- Нет, -- я попыталась вырваться, но плечи девочек сомкнулись, как ворота. Вплотную.
Саля толкнула меня в грудь, отпихивая к стенке.
-- Мы не договорили, -- сказала тринадцатилетняя Вера, короткой стрижкой и квадратными чертами лица напоминающая парня.
-- Мы и не начинали, -- процедила я, скидывая с себя её пальцы.
Людская память поразительна. Старшие, затеявшие облаву пять лет назад, давно уехали, но почему-то оставшиеся, мои сверстники или даже те, кто младше, по сей день жаждут мести. За что? За то, что не добили, не втоптали в грязь по самую макушку?
Они не учли одного. Раньше я была ребенком, теперь превратилась в человека, способного постоять за себя.
Ударом в предплечье я оттолкнула Салю. Та выругалась и вцепилась в мою косу, но я вывернулась. Кто-то подставил подножку. Рухнула на пол, сквозь зубы выпустив воздух. Коленка Веры заехала прямо в нос. От боли из глаз посыпались искры. Тонкой струйкой потекла кровь. Я оперлась на ладони и встала. Сумкой с планшетом проехалась по щеке Веры. И ещё раз. Она взвизгнула, прикрылась локтями. Саля схватила меня за подбородок, я извернулась, укусив её в руку. Отвесила звонкую пощечину.
Чьи-то пальцы грубо вцепились в плечо. И женский голос прошипел:
-- Стой смирно.
Строгий, властный, холодный. Я подняла взгляд. Сбоку высились две учительницы. Одной из них была Анна; её встрепанные волосы напоминали неподстриженный куст, в глазах плескалась неприязнь. Второй -- седовласая математичка, у которой занимался параллельный класс.
