— Последний звонок — номер телефона Фаины. И да, теперь ты у меня в долгу.
Повернул голову и на миг перестал дышать. На кровати лежал сотовый телефон. Усмехнулся. Да, Роман. Теперь я у тебя в долгу.
Дрожащей рукой взял телефон, глядя на набранные цифры и буквально слыша, как гулко застучало сердце. Каждый стук отдавался эхом в голове.
Подошёл к столу, на котором сиротливо стояла бутылка и, не обращая внимания на бокал, пригубил из горлышка, попутно нажимая на вызов. Трубку взяли не сразу.
— Алло!
— Алло!
Но в ответ лишь тишина.
Внутри будто что-то сжалось, предвкушая. Ещё не осознавая в полной мере, почему дыхание на том конце провода кажется настолько родным и знакомым.
— Алло! Фаина?
— Нет…, — её голос сорвался, — не Фаина.
Вашу мать! Дарина!!! Она говорила тихим голосом. Еле слышно. Но для меня эта фраза прозвучала будто по громкоговорителю. Задержал дыхание и еле вытолкнул воздух из себя, не веря, что слышу именно ЕЕ голос.
Я прокашлялся, чувствуя, как резко в горле пересохло,
— Это я, малыш! — хотя прекрасно знал, что она меня узнала.
— Я сейчас занята. Перезвони позже.
Я физически ощущал, что ей каждое слово далось с трудом, но она всё же смогла сказать. Закрыл глаза, вслушиваясь в нежный голос той, что стала за эти годы смыслом всей жизни.
Она отвечала короткими фразами. Сухо. По существу, так, словно говорила с совершенно чужим человеком. С таким же успехом она могла бы отвечать и на звонки партнёров Андрея по бизнесу.
Вот только сейчас она говорила со мной. Со МНОЙ. Хотя, видимо, я и правда стал ей совсем чужим за этот короткий промежуток времени.
Я не хотел упустить шанс поговорить с ней. Пусть недолго. Пусть пару минут, минуту. Но я не мог отказать себе в этом.
Она не бросала трубку, что давало призрачную надежду.
— Как ты, малыш? — Спросил и затаил дыхание в ожидании ответа. Что же ты ответишь, маленькая? Сбросишь ли звонок?
Она замолчала на долгие секунды, которые растянулись на целую вечность. А я в тот момент рад был и тому, что просто слышу её дыхание в трубке.
— Как я? Как может чувствовать себя мать, которая больше нескольких месяцев не видела и не слышала своих детей? Если ты позвонил… просто скажи, когда ты дашь мне услышать их голоса? Не наказывай меня ими, Максим, и их не наказывай. Они не виноваты.
Словно получил жёсткий удар в солнечное сплетение. Дышать сразу стало невыносимо трудно, а в груди разливалось мерзкое чувство вины.
Дарина была права. Я наказывал и ее, и детей, и себя. Наказывал тем, что лишил нас друг друга. И, как оказывается, совершенно несправедливо. В очередной раз. Только в её голосе помимо упрека, какая-то странная обречённость… словно каждое слово, сказанное мне, она произнесла через силу.
Судорожно глотнул виски и прошептал резко охрипшим голосом:
— Я позвоню тебе завтра, Даша. Сегодня поговорю с детьми, и завтра мы с тобой уже сможем увидеть их. Ты поедешь к ним со мной?
И снова мучительно долгая пауза, не сразу понял, что в ожидании ответа вцепился пальцами в стол перед собой.
— Да. Я поеду…К детям.
Облегченно выдохнул, услышав положительный ответ. Я мог себе представить, что для неё значили все эти дни вдали от детей. Осознание этого больно резануло по сознанию. Хоть и понимал, что сегодняшняя ситуация — всего лишь результат моих и только моих действий. Но, чёрт возьми, от понимания этого становилось не лучше, а хуже.
Дарина отключилась, и я сжал мобильный в руках. Стиснул зубы и закрыл глаза. Как же сильно я хотел сейчас поговорить с ней. Рассказать ей обо всем. Раскрыть причины… но это скользкое ощущение, что ей уже не нужны никакие слова с моей стороны, не отпускало. И потому я молчал. Завтра… Завтра мы поговорим, малыш. В самолёте. И завтра же я верну тебя домой. Туда, где и должна быть моя жена. Рядом со мной. Я был уверен, что это ещё возможно…моя проклятая самоуверенность…дьявол её дери.
А на следующий день меня ожидало очередное разочарование. Да, Дарина согласилась лететь со мной. Но не одна. Вместе с нами в самолёт села и Фаина, одарившая меня странным взглядом, полным одновременно и упрёка, и сожаления. Даша наглядно продемонстрировала, что перестала доверять мне. Даже хуже, она боялась остаться со мной наедине.
Стиснул челюсти, одёргивая себя, а разве ты давал ей повод верить тебе?
Потом был долгий перелёт в самолёте. Напряжённый. Накалённый до предела. Безмолвный. Ни одного слова. И ни одного взгляда в мою сторону. На её лице — полное безразличие. Отрешённый взгляд в никуда. Но вот её руки. Руки не лгут, если они не в перчатках. На них нельзя надеть ту же маску, что и на лицо. И то, как крепко она сжимала и разжимала тонкие пальцы, говорило о многом. А я еле сдерживал себя от настойчивого желания схватить маленькую ручку и перецеловать каждый пальчик, успокаивая так, как умел успокоить раньше, но я не посмел. Даже дотронуться.
***
