— Кончик твоего носа слегка дёрнулся, а ноздри, — щёлкнул меня по носу, — расширились, ты так громко вдыхаешь мой одеколон и улыбаешься. Что ты делаешь? Ты…нюхаешь меня? Ты странная.
— Боишься меня, Нармузинов?
Намотал на руку мои волосы и к себе притянул так, что между нами остались считанные сантиметры.
— Днём ты никогда не зовёшь меня по имени. Только по фамилии или господином. Но ночью выстанываешь моё имя так громко, что по утрам на нас слуги косятся.
— Потому что по ночам мы с тобой в той самой…как ты сказал? А, в иллюзии счастья маленькой папиной принцессы. А днём всё возвращается на круги своя. Ты — мой похититель, а я — твоя пленница.
Ему не понравился мой ответ? Он скривился, на миг отведя взгляд в сторону. Странный…как будто я сказала неправду?
— Разве это не так?
— Так, — отпустил резко и встал, даже не притронувшись к чаю, остывшему под лёгким ветром в саду, — завтра мне нужно будет уехать на несколько дней. Надеюсь, ты меня не разочаруешь и будешь вести себя нормально?
— Ты за Аврой? Можно я с тобой поеду?
Саид застыл, нахмурившись.
— Не только, у меня ещё дела есть. Зачем тебе к ней?
— Я не скажу, что соскучилась именно по ней. Но мне, правда, скучно здесь. А это неплохая возможность увидеть город. И потом, разве тебе твои ищейки не донесли, что в этом доме она единственная, кто общался со мной?
— Вот это-то мне и удивительно.
— Почему?
Встала рядом и провела рукой по слегка отросшей щетине на его скулах. И тут же жарким воспоминанием о том, как эта щетина кололась сегодня утром, когда он целовал меня…там. Господи…почему все мысли об этом ублюдке неизменно приводят меня к постели? Потому что это единственное хорошее, что может меня с ним связывать?
— Думаешь, нам следовало с ней ненавидеть друг друга и плести интриги? Собирать каждой на свою сторону твоих слуг и организовывать войны за твое сердце и место в твоей спальне? Султанские замашки, мой господин?
— Нет, я думаю, что ты точно не можешь ненавидеть её. Тебе на неё плевать. Потому что тебе с Аврой нечего делить. В отличие от неё. Но вот доверять ей однозначно не стоит.
— Она ненавидит меня так же, как и я тебя, Нармузинов. Ни больше, ни меньше. Но, как видишь, мы с тобой научились замечательно сосуществовать вместе, — спуститься ладонью по его груди к ремню на чёрных джинсах, — так же и с ней. Так что? Возьмёшь меня к ней? В конце концов, разве теперь мы с ней не родственницы? Молочные сёстры это называется?
И вновь скривился. Вновь чем-то не угодили мои слова. А ведь ни одно из них не ложь.
— Ага. Сначала поедем к родственникам первой жены, а потом? Познакомишь нас со своими, Карина?
— С огромной радостью, мой господин. И даже ехать никуда не придётся. Папа с дядей сами приедут. С готовностью. Ты только скажи.
Привставая на цыпочки, так, чтобы прошептать в самые его губы.
***
В тот день перед своим отъездом Саид отвёз меня к озеру, окружённому горами.
— С ума сойти…, — замерла, не в силах отвернуться от красоты, раскинувшейся прямо перед нами, — Они как нарисованные, смотри, — указывая пальцем на вершины, возвышавшиеся по ту сторону от нас, — как же здесь красиво.
— Горы — самое прекрасное создание природы.
— Дух захватывает. Я не была раньше в горах. Никогда. Я видела пустыни, океан, море…но это, — обернулась к Саиду, смотревшему поверх моей головы, — я влюбилась в них. Они, действительно, великолепны.
— Я родился неподалёку от этого места. В небольшом селе. Знаешь, когда из твоего окна видны горы, ты привыкаешь к ним. Ты перестаёшь ощущать их силу и величие. Но стоит уехать, ты начинаешь скучать по ним, как будто оставил здесь кусок своего сердца, и только вернувшись, понимаешь, как тебе не хватало этой красоты.
— И сердце чувствуешь уже целиком?
Смеётся.
— Да. Если оно есть, конечно.
— А у тебя оно есть?
— Откуда?
— Ты купался в этом озере? — уводя тему, не желая начинать очередную перепалку, но мысленно соглашаясь с ним.
Потянула его за руку к воде, но Саид не сдвинулся с места, засмеявшись.
— Здесь очень холодная вода, Карина.
— Что, Нармузинов, испугался простудиться?
И взвизгнуть, когда к себе рывком притянул.
— Нет, просто у меня идейка появилась.
— Какая? — судорожно облизывая губы от вспыхнувшего шального огонька в его глазах.
— Так значит, тебя никогда не трахали в горах, Карина?
— Меня вообще никто нигде не трахал, кроме тебя.
И тут же ладонью закрыть собственный рот, не успев сдержать вырвавшиеся слова. Идиотка тупая! Зачем сказала? Смысл в них? Вон, как напрягся. Окаменел прямо. Вновь перевел взгляд мне за спину.
— В смысле? Думаешь, я настолько идиот, чтобы не отличить девственницу от порченой?
Спрашивает, а сам не смотрит даже в лицо, потому что ему неинтересно, что я отвечу. Он знает правду. И она у него своя. И ведь слово-то какое правильное подобрал. Именно порченая. А моя правда…ну кому она нужна была все эти годы, чтобы даже попытаться рассказать о ней.
— Поедем домой? Я устала.
Попытаться высвободиться из его объятий, чтобы пойти по узкой тропинке к машине, стоявшей достаточно далеко. Сюда было не проехать на ней.
