Нечестивый Консульт полностью

Лорды Ордалии возмущённо зашумели. Место было уже подготовлено, и они едва не попадали друг на друга, спеша поскорее занять его. Пройас зарыдал бы, если бы теперь вообще мог выдавить из себя слёзы. Но сама эта способность оказалась ныне отнятой у него, и посему он улыбнулся фальшивой, дурашливой улыбкой, как делают это гонимые дети, дразнящие своих преследователей ради того, чтобы ещё сильнее раззадорить их. Улыбнулся и воззрился на своих братьев, прославленных Уверовавших королей Среднего Севера и Трёх Морей.

Достаточно было лишь вспомнить о малодушии, чтобы распутать все наивные хитрости этих людей, присущий им рефлекс, простой, как глотание, – извечное желание считать себя пострадавшими. Ибо кому на целом свете, не считая Обожжённых, довелось страдать больше, нежели им? Кто испытал большие муки, не считая убитых, изнасилованных и сожранных? В отсутствие своего Светоча они заплутали, а затем согрешили, обратив души к тому, кто посмел объявить свет их Господина и Пророка своим собственным…

И доверились ему.

Так экзальт-генерал склонил их к пороку, приказал совершить деяния, столь злые и греховные, что невозможно даже представить. Он использовал их замешательство, вызванное голодом, смятением и страданиями, и устроил нечестивый пир на их честных, открытых сердцах…

И тем самым предал всё священное, всё святое.

– Как давно? – вскричал Святой Аспект-Император голосом и тоном человека, которому чьё-то предательство вдребезги разбило сердце. Ручейки слёз, серебрящиеся в сиянии пустого неба, заструились по его щекам, ибо глубоким и отчаянным было его притворное горе.

Пройас мог ответить ему лишь диким взглядом.

– Скажи мне! – восстенал лик, некогда бывший его храмом. – Предатель! Злодей! Фальшивый, – вдох, на мгновение прервавший эти исступлённые излияния, – друг! – Анасуримбор Келлхус поднял окружённую золотистым сиянием руку, трясущуюся в искусном подобии едва сдерживаемого неистовства. – Скажи мне, Нерсей Пройас! Как давно ты служишь Голготтерату!

И они были там, воздвигаясь, нависая над бесплодными пустошами Шигогли, – золотые ножи, укреплённые в болезненном наросте и устремлённые в брюхо небес угрозой, долженствующей искупить любое совершённое зло.

– Когда ты впервые бросил счётные палочки с Нечестивым Консультом?

И тогда Пройас постиг истину о том алтаре, к которому когда-то было устремлено всякое его дерзание, весь жар его души. Алтарю, что так жадно поглотил все его жертвы. Он увидел то, что много лет назад довелось узреть Акхеймиону…

Ложного Пророка.

Это было, осознала какая-то его Часть, первое откровение – словно некий свет, соединяющийся со светом и проникающий всё глубже и глубже, порождая тем самым всё более полное понимание. Постижение. Он понял, что Кайютас всё знал с самого начала, а Серва – нет. Он увидел то, чего каким-то образом не замечал весь Мир, хотя многие, ох многие, и подозревали. Он постиг, хоть ему и не хватало слов, даже то, что он ныне находится именно там, где ему определено находиться Причинностью.

На том самом месте, что было ему уготовано.

Всё превратилось в буйство и беспорядок, в какое-то странное, праздничное бурление, знаменующее отмену по-настоящему чудовищных преступлений. Чьи-то руки хватали и мутузили его. Его сбили с ног точно куклу, обряженную в человеческие кожу и волосы. Лица его возлюбленных братьев, его товарищей-заудуньяни, плыли вокруг него, подпрыгивая, словно раздувающиеся на поверхности закипающей воды пузыри – у некоторых, как у короля Нарнола, бледные от жалости и замешательства, у других, как у лорда Сотера, обезумевшие от гнева. Пройасу не нужно было видеть своего Господина и Пророка, чтобы знать, что тот немедля ринулся в самую гущу событий, ибо мало кто из лордов Ордалии, желающих выразить Его волю как свою собственную, не оглядывался на Аспект-Императора столь же неосознанно, как и беспрестанно. Пройас яростно брыкнулся, чем, судя по всему, донельзя удивил схватившие его руки, и в этот момент увидел его, Анасуримбора Келлхуса, стоящего в самой толчее, среди своих Уверовавших королей, но словно бы каким-то образом остающегося в отдалении, будучи недосягаемым и неприкосновенным. Взгляды их на мгновение встретились – Пророка и его Ученика…

Ты всё это спланировал.

Голубые глаза смотрели на него так же, как они смотрели всегда – одновременно и взирая на экзальт-генерала пристальным взглядом, и изучая его с ужасающей, нечеловеческой глубиной постижения.

Затем его подняли на руки и оторвали от земли. Образ Голготтерата, видневшийся вдалеке, то опускался, то вздымался вновь, раскачиваясь блистающим золотом на белом фоне хмурящихся небес. И под громоподобные обличения Святого Аспект-Императора короля Нерсея Пройаса повлекли вперёд к ожидающим множествам…

Дабы те возрадовались его мукам.