Король Сорвил, наследник Трона из Рога и Янтаря, сидел неподвижно всё время, пока Святой Аспект-Император шествовал мимо него. В миг, когда тот оказался ближе всего, тело юноши, казалось, полностью онемело. Опустив взгляд, он увидел в своей левой ладони мешочек с вышитым на нём Троесерпием, хотя и не помнил, когда успел вытащить его из-за пояса. Три Полумесяца. Прошло некоторое время, прежде чем он осознал, что происходит, и понял, что убийца его отца гневно обрушился на короля Пройаса из-за случившегося на Поле Ужаса. Сорвил мог лишь дивиться, наблюдая за тем, как отстаивающий свою невиновность экзальт-генерал возражает Келлхусу со всё меньшей и меньшей убеждённостью – причём не той убеждённостью, что лишь звучала в его голосе, но той, которую Пройас и сам почитал за истину. Он мог лишь поражаться лордам Трёх Морей и тому воистину собачьему рвению, с которым они стремились очистить себя от груза грехов, находя нечто вроде утешения в угрозах и яростных жестах. Даже Цоронга, казалось, растворился во всеобщем рёве, поглотившем Умбиликус. Зеумский принц даже подпрыгивал от гнева и бешенства, разражаясь исполненными набожности и благочестия требованиями обрушить на голову изменника заслуженное возмездие, крича вместе со всеми в ритме вздымающихся кулаков, ничем в этом отношении не отличаясь от Уверовавших королей. А затем всё закончилось.
Сорвил посмотрел в зияющую в восточной стене Умбиликуса дыру и едва не задохнулся, глядя на расстилающиеся внизу мили, что отделяли их от Мин-Уройкаса. Он схватился ладонью за отполированное кожей бесчисленных рук деревянное ограждение. В отсутствие прямых солнечных лучей вытравленная по всей длине и окружности исполинских цилиндров ажурная филигрань казалась видимой отчётливее, временами маня внимательный взор обещанием постижения своих знаков и символов, но стоило вглядеться ещё тщательнее, как надежды эти рушились, превращая всё изящество чуждой каллиграфии в бессмысленные каракули. Проклятием всему Сущему называли эти надписи его сиольские братья, молитвой о нашей погибели, упавшей со звёзд…
Иммирикас опустил лицо, содрогаясь в отвращении… и утверждаясь в своей ненависти.
Когда юноша, наконец, поднял взгляд, в огромной дыре виднелись спины последних покидающих Умбиликус лордов – недостаточно смелых, чтобы просто сигануть сквозь неё и потому мнущихся у оборванного, подрагивающего края, словно перепуганные мальчики. А затем громадный павильон опустел, не считая Анасуримбор Сервы, стоявшей внизу, в центре земляной площадки, спиной к нему.
– Что ж, и тебя в конце концов проняло? – спросил Сорвил.
– Нет, – ответила она, повернувшись к нему лицом. Её щёки блестели от слёз. – Я просто скорблю о другой жертве… личной.
– А когда он явится за тобой, – сказал Сорвил, вставая с места и спускаясь вниз, как это сделал несколькими безумными мгновениями ранее её отец. – Когда Святой Аспект-Император и тебя бросит на алтарь Тысячекратной Мысли… что тогда?
Закрыв глаза, она опустила лицо.
– Ты знаешь, что нам не быть вместе… – произнесла она, – случившееся в горах и на равнине…
– Было прекрасно, – прервал Сорвил, подступая ближе. – Я знаю, что это заставило меня ощутить себя не мужчиной, но мальчиком – кем-то хрупким, нежным, ранимым, но готовым при этом шагнуть в пропасть. Знаю, что наш огонь горел в одном очаге и нас нельзя было отделить друг от друга, тебя и меня…
Ошеломлённо глядя на него, она отступила на шаг.
Он снова придвинулся к ней.
– И я знаю, что ты, даже будучи Анасуримбором, любишь меня.
Зажатый в левой руке мешочек с вышитым на нём Троесерпием озадачивал, ставил в тупик немым вопросом.
Когда?
– То, что я вижу на твоём лице! – внезапно вскричала она. – Сорвил, ты должен заставить это исчезнуть! Если отец заметит, да ещё и увидит на моём лице нечто подобное… Я слишком важна для него. Он покончит с тобою, Сорвил, так же как и с любой другой обузой, что может осложнить штурм Голготтерата! Ты пони…
Топот бегущих ног внезапно привлёк их взгляды ко входу. Ворвавшийся в Умбиликус Цоронга схватил юношу за плечи, в глазах у него плескался ужас.
– Сорвил! Сорвил! Всё пошло не так!
Окинув диким взглядом Серву, наследный принц Зеума потянул своего друга к отверстию в восточной стене.
Сорвил попытался высвободиться.
– Что случилось?
Цоронга стоял прямо пред ликом Голготтерата, ошеломлённо переводя взгляд с Сорвила на гранд-даму и обратно, его могучая грудь тяжело вздымалась. Он облизал губы.
– Её… её отец, – наконец произнёс он, сглотнув будто из-за нехватки воздуха, – её отец заявил, что м-мой отец нарушил условия их соглашения, – он закрыл глаза, словно в ожидании боли, – послав своего эмиссара, чтобы помочь Фанайялу напасть на Момемн!
– И что это значит? – спросил Сорвил.
Цоронга бросил взгляд на Серву и ещё больше пал духом, ибо на лице её отражалась лишь холодная беспощадность.
– Это значит, – без какого-либо выражения в голосе сказала она, – что сегодня всем нам придётся приносить жертвы.
