В Совете Соизволений Шиарау мудрейшие из народа аорси пришли к заключению, что численность шранков в итоге неизбежно рухнет, столь огромна была плата, которую эмиорали требовали за удержание своих Сокрытых Цитаделей. Возможно, число тварей некоторое время и сокращалось, но верность эмиорали Шиарау убывала быстрее и, в конце концов, бронзоликие стали нетерпимыми к нелепой снисходительности и полной изобилия жизни своих южных родичей, и даже стали питать к ним некое отвращение. Эмиорали превратились в источник постоянной крамолы, в рассадник буйных разбойников и мятежных генералов и в 1808 Году Бивня Верховный король Анасуримбор Нанор-Укерджа наконец счел башрагов и шранков меньшим злом: все девяносто девять Сокрытых Цитаделей были покинуты, а Джималети целиком уступлены Врагу.
Никто не знал, отчего эти горы оказались местностью, позволявшей тварям размножаться в таком изобилии. Пики Джималети были вдвое выше пологих круч Демуа, столь же громадны как сам Великий Кайярсус и так же, как он иссечены скалами, без счёта изрезаны пропастями и долинами - по большей части совершено бесплодными. Наиболее древние записи нелюдей сообщали о бесконечной пустыне из снега и льда, простирающейся за Джималети – продолжении той громадной ледяной пустоши, которую люди с востока называли Белодальем. Башраги жили охотой, но шранков питала сама земля и они не смогли бы поддерживать своё существование на мерзлоте. Белодалье своим примером доказывало это. Некоторые учёные-книжники Ранней Древности утверждали, что всё дело в западном Океане. Они ссылались на рассказы храбрых моряков, которым доводилось наблюдать спускающиеся к его водам отроги Джималети, врезающиеся в море бесчисленными извилистыми фьордами, согреваемые теплыми течениями и до такой степени забитые шранками, что, казалось, будто весь ландшафт кишит какими-то личинками.
Один из этих книжников, историк Короля-Храма, известный потомкам как Враелин, предположил, что именно с Питарвумом связаны циклы внезапного и взрывного увеличения численности тварей, которые влекли за собой бесконечно повторяющиеся вторжения шранков с северных отрогов Джималети на обжитые земли. Вот почему, утверждал он, твари, обретавшиеся в восточной части гор неизменно оказывались более истощёнными, чем те, которых замечали на западе. И как раз поэтому, по его словам, шранки Джималети отличались от своих южных сородичей более низким ростом и меньшей прытью на открытых пространствах, но при этом имели более сильные конечности и были скорее свирепыми, нежели порочными. Питарвум, говорил он, разводит их, как пастухи разводят коров, и так продолжается до тех пор, пока истощение ресурсов не заставляет этих тварей забираться в горы, в которых, в свою очередь, хозяйничают башраги. Именно этот повторяющийся цикл и оказывается столь губительным…
Ибо лишь величайшее перенаселение может заставить их спуститься с гор и грянуть на людей мерзким, тлетворным потоком.
Великая Ордалия пересекала отделяющую её от Гоготтерата пустошь.
Людей терзало предощущение надвигающейся беды, но также и обуревало ликование. Голготтерат воздвигался перед ними изнуряющим видением – истощающим силы не только по причине их нынешних трудов, но и из-за мучительных месяцев военной кампании и долгих, утомительных лет подготовки к ней. Мало кто непосредственно задумывался над этим фактом, скорее лишь ощущая, как сам здешний воздух вытягивает из них стойкость, а направление, в котором они движутся, похищает их волю. Голготтерат – цель, ради которой целые народы были подняты на меч. Голготтерат – обоснование ужасающего риска, оправдание неисчислимых лишений, которым они подвергли свои сердца, души и плоть. Голготтерат – содержание и сущность бесчисленных гневных молитв, зловещих рассказов и тревожных дум посреди ночи.
Голготтерат. Мин-Уройкас.
Нечестивый Ковчег.
Величайшее зло этого Мира, приближающееся с каждым вздымающим облачка пыли шагом, и потихоньку вырастающее перед их взором.
Невозможно было отрицать святость их дела. Не могло быть ни малейших сомнений в праведности войны против сего места – раковой опухоли столь явной и мерзостной, что она попросту взывала к своему иссечению.
Не могло быть ни малейших сомнений.
Бог Богов ныне шествовал с ними – и проходил сквозь них. Святой Аспект-Император был Его скипетром, а они Его жезлом – воплощением Его проклятия, Его жестоким упрёком.
Песнь, возникнув, показалась искрой, разом разгоревшейся во всех глотках…
И это казалось чудом посреди чуда, величественным замыслом Провидения – тот факт, что именно эта песня из всех тех, что вмещала в себя их память, захватила сейчас их сердца. Гимн Воинов.
