Миновав череду изображений людей настолько же святых, насколько и мёртвых, она оказывается в помещении, напоминающем нечто вроде прихожей, стоя перед ещё одним клапаном с таким же тиснением как и у предыдущего. Свет единственного фонаря разгоняет темноту, открывая взгляду груду беспорядочно сваленного императорского барахла. Кожа её немеет. Быть чистой, размышляет она, означает быть менее…реальной.
Слабое сияние, растекающееся соломенно-золотистыми нитями, открывает её взгляду то, что кажется скомканным, толстым одеялом, брошенным на своего рода, походную постель, стоящую справа. Она идёт туда, смакуя ощущение ткани под своими босыми ногами. Кажется, будто чистый ужас вырывается из её лёгких вместе с дыханием. Её горло пылает.
Она берёт одеяло в руки и разворачивает перед собой, словно почтенная женщина – мать семейства, оценивающая товары на рынке. Какое-то время она не способна сделать ни вздоха.
Ибо это не одеяло, а небольшой декоративный гобелен, выполненный плетением необычайного совершенства. Она понимает, что видела его и раньше – когда-то он висел в Сарториалсе, имперском пиршественном зале на верхнем ярусе Андиаминских Высот. Но то, что изображено на нём…это ей довелось увидеть воочию и совсем недавно.
Кажется, что она даже чует запах мха и гниющей коры, воздух, столь густой, что мешает движению – Космь.
Волглая ложбина среди деревьев. Лунный свет, струящийся слабым потоком. Её собственное отражение в чёрном омуте…перевоплощённое Оком в тот самый образ, который она сейчас сжимает в руках…
Беременная женщина, чьи обрезанные волосы кажутся ещё более тёмными из-за сияющего серебристого диска вокруг её головы.
Блаженная.
Она слышит лёгкий скрип откинутого кем-то дальнего клапана – и цепенеет.
- Кто ты?
Женский голос, осипший от длительного молчания, голос слишком усталый, чтобы казаться встревоженным.
Её конечности немеют. Она не может заставить себя повернуться, ибо не способна вынести того, что увидит…
Проклятие, как с самого начала и говорил Ахкеймион. Око это проклятие.
Наконец, и она понимает это.
- Мим?
Её руки сжимают и тискают ткань одеяний. В ушах шумит, дыхание перехватывает.
Резкий вздох, словно при внезапном порезе.
- Мимара?
Она оборачивается, хотя всё её существо восстаёт против этого. Она оборачивается – сама ось абсолютного Суждения, маленькая девочка, едва удерживающаяся от мучительных рыданий.
- Мамочка…
Скорее выдох, нежели голос.
Она стоит перед ней - Анасуримбор Эсменет, Благословенная императрица Трёх Морей. Измождённая. Аристократично бледная. Отрез розового шелка прижат к её груди…
Темнеющий извивающимися, корчащимися тенями неисчислимых плотских грехов.
Сияющий обетованием рая.
Слёзы…Неразборчивый крик.
Слёзы.
Сорвил не знал точно, когда именно она успела проскользнуть в убогое нутро его палатки, да, впрочем, он и сам не помнил, как там оказался. Анасуримбор Серва, замотанная в свои свайяльские одежды, ссутулившись, стояла возле выгнувшееся внутрь холстины, кажущаяся в свете его единственного фонаря вырезанной из мрака и золота.
- Цоронга был твоим другом, - сказала она, взирая на него с тем же непроницаемым выражением, что и её старший брат. Но он более не боялся её пристального внимания. Впервые за долгое время он знал, что она увидит лишь то, что ей и должно.
- А мой отец убил его.
Сверхъестественная плотность её присутствия сбивала с толку, особенно в столь жалком окружении.
- Казнил, - поправил юноша, - в соответствии с условиями заключённого между Зеумом и Империей договора.
Он бросил через плечо короткий взгляд на одичалого старого отшельника, неистовствующего и рыдающего, как и он сам.
Она присела на корточки так, что выставленные вперёд колени натянули её одеяния, и схватила его за плечи. Он вздрогнул (как и всегда) от её прикосновения. От чуда её близости. Аромат корицы.
Она схватила его за плечи, и он едва не выпрыгнул из собственной кожи.
- Как ты можешь такое говорить? – допытывалась она.
-
Она схватила его за плечи, и он ощутил неумолимую хватку, сомкнувшуюся на его горле, испытал на себе содрогания и удары молотящих бёдер, почувствовал, как изливается семя, выписывая петли на его коже…
Он смотрел на белую точку, на свет, извлеченный из жира тощих. Смотрел, ожидая её появления. Он поднял взгляд и увидел её, стоящую перед ним на коленях и умоляющую – насколько дочери демонов вообще способны кого-либо умолять.
- Сорвил?
Ему неизвестны были её мотивы. Он не знал, подозревает ли она его в чём-то, или же искренне беспокоится о нём.
Он лишь знал, что она видит именно то лицо, которое для неё припасла Ужасная Матерь…
Обличье Уверовавшего короля…
Штрихи её красоты приковали к себе его взор - пятнышко веснушек, седлом охватывающих её переносицу, светлые брови, растущие от тёмных корней, профиль императрицы на золотых келликах…
Загоревшая на солнце бледность Проклятого Аспект-Императора.
- Разве это имеет значение, Серва?
