Из рязанской ссылки вернулся и Побирушка!
Заговор Хвостова воедино сплотил всю распутинскую когорту, и теперь симановичи, гейне, рубинштейны, манасевичи (и Белецкий!) стали для Царского Села дороже любого министра. Февраль 1916 года целиком посвящен небывалому движению автомобилей, сновавших от Гороховой до Александрии: то Симанович визитировал Штюрмера, то Гейне навещал Вырубову…
Ощутив приступ творческого вдохновения, Белецкий рискнул пойти на подлог, чтобы сразу и навсегда отделаться от Хвостова. Материалы о заговоре против Распутина он подкинул в «Биржевые Ведомости», а когда газета их опубликовала, он, дабы замести свои следы, дурно пахнущие, напечатал в «Новом Времени» письменный протест против публикации, делая вид, будто эти материалы у него выкрали… Он умел «шить дела», но на этот раз сшил белыми нитками! Справедлива народная поговорка – на каждого мудреца бывает довольно простоты. В «желтом доме» на Фонтанке раздался страшный хруст – это сломали шею Белецкому. Увлекшись добиванием соперника, он не рассчитал одного – публикация обнажила перед обществом всю гниль и разврат в верхах, и распутинская мафия разом набросилась на него же – на Белецкого. Его ободрали как липку: лишили прав товарища министра внутренних дел, велели ехать в Иркутск и там потихоньку губернаторствовать… Хвостов не удержался – поздравил его по телефону:
– Ну что, Степан? Вырыл ты могилу для меня глубокую, а угодил в нее сам… со женою и со чадами! Езжай, соколик. Сибирские волки давно подвывают, желая обглодать твои бренные кости.
– Не я, так другие, – в ледяной ярости отвечал Белецкий, – но столкнут тебя, супостата, в могилу – поглубже моей!
– А я не такой дурак, как ты обо мне думаешь, – сказал ему Хвостов и… объявил прессконференцию для журналистов.
Может, он сошел с ума? Министр внутренних дел (в дни войны!) решил допустить прессу в потаенное средоточение всей государственной скверны.
Хвостовщина выписывала одну из сложнейших синусоид реакционного взлета и падения. Да! Я вынужден признать, что этот толстомясый аферист не боялся доводить воду до крайних градусов кипения, чтобы с кастрюль срывало крышки.
Кроме головы, ему уже нечего было терять, и Хвостов на прощание устроил фееричное цирковое представление… Его кабинет заполнили журналисты.
– Не смотрите на меня так трагически, – сказал им Хвостов, искрясь весельем, – тут надо смотреть с юмором, не иначе…
Для начала он поведал то, чего не знали другие. Царица устроила для Распутина новогоднюю елку, но Гришка всю ночь кутил с грязными девками, прибыл домой пьян-распьян, забыв про елку, а утром его будили агенты…
Хвостов описал эту картину:
– Вставай, говорят, сучий сын, тебя елка с игрушками ждет! Сунули в нос ему нашатырь – вздыбнули на ноги. Стоит. Не падает. Можете представить, в каком виде тащили его на поезд. Но там (!) мерзавец мгновенно преображается. Всю ночь не спал, а молился. Я же знаю. Бадмаев ему дает какой-то дряни, чтобы зажевать дурной запах во рту… Они, – сказал Хвостов о царях, – сами виноваты, что Распутин играет такую роль…
Дикость, мистицизм, отсутствие разума, потеря интеллекта. Возвращаемся к средневековью.
Стуча кулаком, Хвостов кричал, что, пока он сидит на троне МВД, он будет портить кровь распутинскому отродью, он будет арестовывать и обыскивать распутинскую нечисть. Когда его спросили об особом уважении к Белецкому, Хвостов захохотал.
– Гришка это раньше трепался, что Степа хороший, а я ни к черту не гожусь. Теперь и Степан испортился… Я много наговорил лишнего, – сказал Хвостов в конце интервью, – но не боюсь: бог не выдаст – свинья не съест!
Он не просто загасил папиросу в пепельнице – он растер окурок в труху с такой ненавистью, будто уничтожал самого Распутина. Ему было обидно, что цензура зарезала его интервью сразу же, и оно появилось в печати только после Октябрьской революции, когда песенка Хвостова была уже спета – его повели на расстрел…
Чтобы ощутить себя полновластным владыкой в делах русской церкви, Распутин замышлял создание на Руси патриаршества, уничтоженного Петром I, а в патриархи, с помощью Осипенко, карабкался долгогривый Питирим. «Верить ли в это?» – спрашивали обыватели. «А почему бы и нет? Мы живем как в сказке…» Как в сказке в Суворинском клубе работал тотализатор – позорище, какое трудно придумать. Юркие журналисты делали ставки на министров падающих, на министров возникающих.
– Добровольский проскочит в министры юстиции.
– Добровольский? А кто это такой?
– Неважно! Ставлю один против десяти, что министр иностранных дел Сазонов падет неслышно, аки лист осенью.
– Сазонов никогда не падет, ибо он начал эту войну, все договоры в его руках, к нему привыкли послы Антанты.
– Ты ничего не понимаешь! Сазонов вслух высказывает страшные вещи. Он говорит, что Россия более не великая держава…
– Ставлю, что Хвостов вылетит из МВД завтра же!
– Имею сведения – через три дня.
– Почему так поздно?
– Не знают, кого назначить на его место… Да, не знали. Царь повидал Распутина.
