Чтобы помочь солдатам Франции, солдаты России перешли в наступление на Двинском фронте, платя за каждую версту кровавый налог – по десять тысяч жизней (такова стабильная цена Вердена для России!). А в Могилеве состоялся примечательный разговор царя с Родзянко:
– Михаил Владимирович, как вы мыслите, чем закончится эта война?
Благополучно ли для нас?
– Победа уже невозможна, – ответил Родзянко. Царь подумал и сказал равнодушно:
– Благодарю вас. Больше не смею задерживать…
Странное дело: весной 1916 года Романовы знали что-то такое, что давало им право планировать заключение мира на осень. Во всяком случае, Николай II и его жена были твердо уверены, что осенью война закончится, – штыки армии можно развернуть внутрь России, дабы подавить все растущее движение пролетариата.
Штюрмер медленно отравлялся собственной мочой, которая скапливалась в его организме. Борода клином лежала поверх расшитого золотом мундира церемониймейстера. Штюрмер не спал. Стол его был завален грудами книг о внешней политике России.
– Вот – сказал он МанасевичуМануйлову, – изучил все, что можно, и вижу, что Сазонов ведет Россию не туда, куда ей надо. К тому же… попустительствует… всяким! А сейчас, милейший Иван Федорыч, необходим кулак. Диктатура! Железная, и никаких гвоздей. Потому и не сплю – думаю… исстрадался…
Манасевич вполне искренне (не всегда же он врал!) отвечал экселенцу, что никакая диктатура не спасет положения:
– Бульон уже закипает, осталось бросить в него щепотку соли – и революция начнется: прошу к столу! Вольно же вам читать трактаты и труды Мартенса. А вы бы послушали, что говорят в казармах и на заводах…
Продовольственный вопрос – самое главное сейчас. Если он не будет разрешен, все полетит кошкам под хвост.
– Гениальная мысль!
– Тем более что автор этой мысли – гений Григорий Распутин, а он, кстати, недоволен вами. Говорит, что вы сорвались с бантика. Решили резвиться сами, а на него – нуль внимания.
– Помилуйте, к чему угрозы? Я ведь, слава богу, покушений на Распутина не устраивал… Не пойму, о чем он хлопочет?
– Гришка, как конокрад, лучше нас чувствует опасность… шкурой! И я узнал нечто удивительное. Вдруг он стал устраивать свои капиталы, Осипенко и Симанович трудятся вовсю, распихивая Гришкины клады по каким-то банкам, каким-то адресам и «малинам»… Тут и Питирим замешан – тоже взял кое-что на хранение от Гришки! Но больше всего Распутин доверяет свои «фунансы»
Симановичу.
– Разве Григорий Ефимыч собрался нас покинуть?
– Никуда он не удерет, – со знанием дела отвечал Ванечка. – Все кости Распутина останутся на этой грешной русской земле, которую он столь значительно удобрил своими отходами… Но, между прочим, – шепнул Манасевич,
– Распутин обязал меня обратиться к вам: не возьмете ли и вы от него на хранение? Так, ерунда разная: бриллианты… золотишко… какие-то крестики да иконки…
– Конечно! Григорию Ефимычу я не откажу. Штюрмер отправился на заседание Государственного Совета, где на него накричал военный министр Поливанов:
– Агентура Генштаба доложила, что при возникновении скандалов в злачных местах, где главным героем является Распутин, неожиданно подкатывает автомобиль, Гришку хватают за воротник и увозят прочь от скандала… Мне известно, – чеканил Поливанов, – автомобиль этот военного ведомства, а номер его записан за канцелярией премьера государства… За вами, господин Штюрмер! И это безобразие творится, когда на фронте не хватает автомашин.
– Не знаю я никаких авто, – отрекся Штюрмер.
– Разве не Манасевич ведает вашим автопарком?
– Манасевич? – переспросил Штюрмер. – Но, позвольте, я да, слышал, что такой существует, но… дел с ним не имею.
Он бесстыже отказался от знакомства с начальником своей канцелярии – дальше этого идти уже некуда! Поливанов вернулся в министерство, в кабинете его поджидал с делами начальник Генштаба генерал Беляев (по кличке Мертвая Голова).
– Меня скоро скинут. – Поливанов прошелся по коврам в отчаянно скрипящих сапожках. – Что у вас ко мне?
– Нет колючей проволоки. Оцинкованной.
– Так поставляйте фронту неоцинкованную. Заржавеет – ну и бог с ней!
Не на века же создаются проволочные заграждения. А как идет выработка кинжалов для рукопашных схваток в окопах?
– Прекрасно. На нехватку снарядов жалоб уже нет.
– Вот видите! – сказал Поливанов, усаживаясь за стол. – Кое-что я все-таки сделал. Если меня и прогонят, я уйду с чистой совестью. – Беляев заговорил о катастрофической убыли офицеров. – Сами виноваты! – отвечал ему Поливанов. – Начиная с кадетского корпуса мы воспитываем браваду.
Папиросу в зубы – и в атаку. А за ним – солдаты. Пулеметы внесли поправку в место офицера на фронте. Будь умнее: пропусти солдата вперед, а сам следуй за ним, как заведено у немцев. У нас же так: первая пуля – бац в офицера! Вот и навалили их штабелями. А ведь еще сиятельный Потемкин говорил, что для выделки солдата нужны мужик с бабой да ночка потемней. Для офицера же – давай время, деньги, знания…
После этой беседы с Беляевым в кабинет военного министра вплыла красавица, каких Поливанов давненько уже не видывал.
