Нечто прекрасное (ЛП) полностью

Жизнь с моими двоюродными братьями отлично научила меня обращаться с такими упертыми людьми, как Америка, но влюбленность в самоуверенную и сильную женщину иногда заставляла меня бороться с моей собственной неуверенностью и слабостями.

Она подождала, пока я выйду из Чарджера, а потом мы вместе пошли к нашей квартире внизу. Она молчала, и одно лишь это уже заставляло меня нервничать еще больше.

— У меня не было времени приготовить что — нибудь до того, как я ушла к Эбби, — сказала она, заходя на кухню. Она обошла барную стойку и замерла.

— Я приготовил, прежде чем забрал Трэвиса.

Она не обернулась.

— Но я сказала, что все сделаю.

Дерьмо.

— Все хорошо, малышка. Это не заняло много времени.

— Тогда я думаю, мне следовало бы найти время приготовить, прежде чем я ушла.

Дерьмо!

— Я не это имел в виду. Я был не против.

— Я тоже, вот почему я сказала, что приготовлю. — Она швырнула сумочку на стойку и исчезла в коридоре.

Я слышал её шаги, как она зашла в комнату, и как хлопнула дверь ванной.

Я сел на диван, закрыв лицо руками. Наши отношения не были такими уж прекрасными в последние несколько месяцев. Я не знал точно, было ли это потому что она была несчастна, живя со мной, или она была несчастна со мной. В любом случае, это не сулило ничего хорошего для нашего будущего. Ничто не пугало меня больше, чем это.

— Шеп? — позвал тихий голос из коридора.

Я повернулся, увидев Америку, выходящую из темноты в тускло освещенную гостиную.

— Ты прав. Я слишком властная, и я жду, что ты всегда будешь мне уступать. Если нет, то я закатываю истерику. Я не могу продолжать поступать так с тобой.

Кровь застыла у меня в жилах. Когда она села рядом со мной, я инстинктивно отклонился, боясь боли, которую она могла причинить мне, сказав слова, которых я больше всего боялся.

— Мер, я люблю тебя. Что бы ты ни думала, перестань.

— Прости, — начала она.

— Стоп, черт возьми.

— Я стану лучше, — сказала она, и слезы заблестели в её глазах. — Ты не заслуживаешь этого.

— Подожди. Чего?

— Ты слышал меня, — сказала она, казавшись смущенной.

Она снова исчезла в коридоре, и я встал, следуя за ней. Я открыл дверь в нашу темную спальню. Лишь луч света просачивался из ванной, освещая заправленную кровать и тумбочки с грудой журналов, учебников и нашими черно — белыми снимками.

Америка стягивала с себя одежду, по одной вещи, оставляя на полу словно дорожку в душ, а потом включила воду.

Я представил её, стоящую у занавески, встающую под душ, мягкие изгибы её тела медленно покачиваются с каждым движением. Джинсы на моей промежности мгновенно натянулись из — за выпуклости под денимом. Я нагнулся и поправил её, затем пошел к двери, освещенной резким флюоресцентным светом по краям. Дверь скрипнула, когда я открыл её. Америка уже зашла за занавеску, но я слышал, как вода стекала с нее, громко ударяясь о пол кабины.

— Мерик? — сказал я. Мой член умолял меня раздеться и зайти в душ за ней, но я знал, что она не в настроении. — Я не хотел. То, что я сказал раньше, просто вырвалось. Ты не тиран. Ты упрямая, прямолинейная и волевая, и я люблю все это. Это часть того, что делает тебя тобой.

— Это другое, — её голос едва доносился через занавеску и воющий звук воды, бегущей по трубам.

— Что другое? — спросил я, сразу подумав, был ли это секс. Потом я проклял голос шестнадцатилетки в моей голове, который сморозил такую инфантильную глупость.

— Ты другой. Мы другие.

Я вздохнул, опустив голову. Становилось все хуже, а не лучше.

— Это плохо?

— Похоже, что так.

— Как я могу это исправить?

Америка посмотрела на меня из — за занавески, и только её красивые изумрудные глаза были видны.

Вода текла по её лбу и носу, капая упала с его кончика.

— Мы съехались.

Я сглотнул.

— Ты несчастлива?

Она покачала головой, но это только частично смягчило мое беспокойство.

— Ты несчастлив.

— Мер, — выдохнул я. — Нет, это не так. Ничто в том, чтобы быть с тобой, не может сделать меня несчастным, никогда.

Её взгляд мгновенно смягчился, и она закрыла глаза, из которых по её лицу потекли соленые слезы, смешанные с водопроводной водой. — Я это замечаю. Я это вижу. Я только не знаю, почему.

Я отдернул занавеску, а она отошла назад настолько, насколько могла, смотря, как я шаг за шагом захожу, даже хотя я был все еще полностью одет.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Я обхватил её руками, чувствуя, как мне на макушку льется вода, пропитывая мою рубашку.

— Где бы ты ни была, я с тобой. Я не хочу быть где — то, где нет тебя.

Я поцеловал её, и она всхлипнула в моих объятиях. То, что она показывала свою мягкую сторону, было не похоже на неё. Обычно, если она была обиженной или грустной, то злилась.

— Я не знаю, почему это было по — другому, но я люблю тебя все так же. Вообще — то, больше.

— Тогда, почему… — замолчала она, теряя самообладание.

— Что почему?

Она покачала головой.

— Прости за ужин.

— Детка, — сказал я, касаясь пальцем её подбородка и нежно поднимая его, пока она не посмотрела на меня. — Черт с ним, с ужином.