Неделя, чтобы влюбиться полностью

Она пахнет как попкорн и сладкая вата. Запах из детства, который обещал мелкому пацану аттракционы и радость. И пусть мы сейчас не в парке Революции, а на танцполе ночного клуба, где жарко и потно, но выброс эндорфинов и прочих гормонов счастья я получаю не меньший.

Девчонка жмется ближе, вертит подтянутой задницей у моего паха. В джинсах становится теснее, чем во всем клубе, где и так яблоку негде упасть. Крепче сжимаю пальцы на ее талии. Такой тонкой, что они почти замыкаются в кольцо. Тонкие талии и запястья – моя слабость.

Выдыхаю через крепко стиснутые зубы, веду ладонями выше по обнаженной коже. На малышке короткая рваная футболка. Черная, как я и люблю. Она в целом выглядит как одна большая фантазия, наверное, поэтому и повелся.

Откидываю ее темные, чуть влажные волосы в сторону. Мы почти не двигаемся, хорошо, что всем на нас здесь плевать. Она кладет руку мне на шею, я веду носом вдоль ее плеча. Ныряю языком во впадинку на ключице и невольно толкаюсь бедрами вперед, когда скорее чувствую вибрации, чем слышу стон. С ума сойти. Это слишком горячо.

Уже не так сильно ненавижу этот город, в который вынужден был вернуться на свадьбу друга, чтобы сыграть роль его свидетеля. Город, в котором всегда был для всех неудачником и откуда сбежал, едва мне исполнилось восемнадцать. От отчима, который не переставал повторять, какой я тупица, что остался в школе на второй год, и слабак, потому что не могу дать ему сдачи. От матери, которая никогда меня не защищала и заменила этим ублюдком отца после аварии. От всех, кто был так неравнодушен, чтобы напомнить мне, какое я дно. Сначала в армию, потом туда, где всем плевать, – в столицу, город возможностей. Чтобы подняться. Пусть это оказалось и сложнее, чем я мог себе представить даже в самых смелых фантазиях.

Давно забыл об этом липком ощущении стыда за то, что не соответствовал, за то, что разочаровал, а пропащий город напомнил. С самого трапа самолета в здешнем аэропорту прошлое преследует меня, давит, душит влажным речным воздухом. Может, поэтому я и попросил таксиста остановить по дороге в гостиницу у яркой вывески, вокруг которой толпились девочки. Не хотел оставаться один, не сегодня. Сегодня надо пережить, а завтра все будет проще. Нормально, как всегда. И как хорошо, что у меня нашлись помощники в прожигании жизни.

Девчонка оборачивается через плечо, сверкает шальным взглядом.

– Как, говоришь, тебя зовут? – кричу ей на ухо, потому что басы оглушают.

– Я и не говорила, – доносится в ответ.

После чего я смеюсь, выдыхая, а она улыбается мне смело. Так же, как и смотрела на меня с другого конца бара минут двадцать подряд. В упор. Пока не подошел угостить ее, а она не вытащила меня на танцпол, куда я обычно и не совался.

Понравилась мне своей прямотой. Не из тех глянцевых кукол, что прилипли, как мухи, фальшиво улыбаясь, стоило приземлиться на барный стул. Мне хватило двух минут понять, что я не настолько голодный и пьяный, чтобы повестись. А с этой конфетой я почти трезвый тан-цу-ю. Узнал бы Макс, тот самый друг, что решил расстаться с холостой жизнью, – засмеял бы.

Веду ладонями по хрупким плечам, оставляя на них дорожки мурашек. Она мягкая. Девчонка. И при всей заявленной дерзости очень явно смущается от моего взгляда, который скачет с глаз на губы и обратно. Пытается вдруг от меня отвернуться, но я ловлю двумя пальцами подбородок, удерживаю. Затем накрываю ее губы своими – и сразу с места в карьер. Прохожусь по ним языком, кусаю, а только приоткрывает рот, чтобы ответить, – я отступаю.

– Ты вкусная. – Это звучит негромко, между нами, но она читает по губам, улыбается. – Смородина?

– Ежевичный тоник.

– Курить хочу, – сжав тонкую шею и не позволяя ей отвернуться, говорю прямо на ухо. – Выйдешь со мной? Не хочу оставлять тебя без присмотра.

Она бросает беглый взгляд в сторону подруг, которые литрами заглатывают коктейли, не обращая на нее никакого внимания.

– Не думаю, что это хорошая идея, – прикусив пухлую губу, говорит мне.

Строит из себя гордую и неприступную? Зачем, если векторы наших желаний явно совпадают?

– Боишься, я такой дикарь, что наброшусь на тебя, как только мы выйдем во двор? – Наклоняюсь ниже, а ее губы распахиваются, и она судорожно втягивает больше воздуха. – Или ты этого ждешь?

– Иди ты…

Утыкаюсь носом в ее шею, чтобы снова вдохнуть сладковатый запах. Слегка кусаю, чтобы усмирила пыл. Ее тело отзывается, поэтому я не жду, что еще скажет, просто увожу ее. Крепко сжимаю руку, переплетая пальцы, и это действие почему-то кажется намного интимнее, чем мой язык у нее во рту. Может, потому что я не помню, когда в последний раз держался с кем-то за руки?