Прут в решётке так и не приварили. Ещё когда я здесь работал, нашёл в ограждении прореху, через которую легко можно пробраться на кладбище, сказал Орфелию, но он так и не занялся ремонтом…
Что ж, очень даже кстати.
Трупы пропихиваю первыми, затем пролезаю сам. Снова взваливаю тела на плечи и двигаюсь вперёд. До сторожки смотрителя кладбища ещё метров четыреста.
«Кёнига дер Тиера» пришлось утопить. Я остановил тачку у реки, вытащил мертвецов и столкнул покорёженный драндулет в воду. В принципе, можно было утопить вместе с ним и Беттину с Альфредом, но там, на дне реки, больше шансов, что их обнаружат. А мне никак нельзя допустить этого.
До кладбища было всего три квартала, так что я взвалил убитых на плечи и двинулся переулками к нужному месту. Они хоть и лёгкие, но с кучей травм, ушибов и синяков не так-то просто с ними бежать…
Среди могил тихо настолько, что слышно, как сопят кроты, лежащие в зимней спячке. Самое укромное место на земле.
Небольшое построение неподалёку от входа – это как раз сторожка Орфелия Ранглиуса Коота. Свалив трупы у стены, я двигаюсь в сторону двери. Стучусь, громко…
Мне открывает старый друг – худое лицо, похожее на череп, длинный крючковатый нос, маленькие глазки под жидкими бровями, короткие чёрные волосы торчат из-под кепки цвета хаки. Кожа покрыта странными тёмными пятнами какой-то болезни, которые немудрено перепутать с синяками. На шее висят сразу три крестика.
Старик Орфелий подслеповато пялится на меня в упор.
– Доброй ночи, Коот, – поприветствовал я могильщика.
– Гарольд, дурень! Сейчас же утро! – проворчал беззлобно Орфелий. Его вечная странность – путать утро с ночью, а день с вечером. Насколько мне известно, этот бзик у него никак не связан с почтенным возрастом.
– Ты всё сделал, как я просил?
– Да, всё, – прокряхтел старик, протягивая мне фонарь и лопату, стоявшие под рукой, – Три могилы! Ума не приложу, зачем тебе столько! Ты вечно вляпываешься в дерьмо, а потом долго в нём закапываешься вместо того, чтобы выбираться!
Орфелий нацепил плащ и взял себе ещё инструмент.
– Я пойду к могилам. Подтаскивай мертвецов туда: ориентироваться на свет фонаря будешь.
Тащить разом лопату, фонарь и труп было очень неудобно. Орфелий ещё и забрался в самый дальний уголок кладбища. Там разрыты три старые могилы. Неглубоко, всего на полметра, чтобы не тревожить захороненных. Не помню, кто это придумал, но придумано, честно говоря, неплохо. Складывай себе мертвецов в несколько этажей: там никто не подумает искать.
Бросив Беттину в яму, я пошёл за Альфредом, пока старик начал засыпать лесбиянку. На его кладбище захоронено уже более пятнадцати моих жертв…
Оставив лопату у могил, я управился с коротышкой с куда большей лёгкостью и комфортом. Пока я ходил, старый Орфелий уже наполовину закидал первую яму.
На второй труп он посмотрел с некоторым сомнением:
– Это же ведь мужчина?
– Да, мужчина, – чтобы не нарваться на ряд неудобных вопросов, я быстро скинул коротышку в могилу и забросал ему голову землёй. Орфелий, как-никак, отлично знает, кто такой Альфред Кэрролл и что будет за его убийство.
Работали молча. Ни я, ни смотритель кладбища вообще не отличаемся разговорчивостью. Сейчас это особенно на руку: пусть не выведывает где и почему я убил этих двоих, куда собираюсь и всё в таком духе…
Мне же теперь придётся бежать из Данкелбурга.
Последняя лопата земли шлёпнулась на место…
– Ну, давай иди за третьим, – равнодушно произнёс Орфелий, – Закопаем и его побыс…
В его горле вдруг закончились слова, как только я направил ему в лицо дуло «Богданова». Он нисколько не напуган, а, скорее, недоумевает. Точнее, умело делает вид, что недоумевает…
– Ты что удумал, Гарольд? – развёл он руками, – Убери-ка пушку, а то я тебе лопатой руку отхвачу!
– Заткнись, Орфелий! – рявкнул я на него, – Становись в могилу! И не делай такого лица! Сегодня меня отчего-то нашли в баре Дугласа, хоть я и всю ночь сбивал хвосты! Меня там нашли по наводке, которую дать мог только ты или Дуглас, но на толстяка они выйти не могли, а вот ты, Орфелий, постоянно общаешься с членами банды! Это ты сдал синдикатовцам моё укрытие в баре!
Глаза Орфелия погрустнели. Словно он понял, что бороться со сжигающей его болезнью бесполезно и остаётся только принять смерть. Отпираться совершенно бесполезно. Выдохнув, он спустился в разрытую могилу.
Не струсил, когда я приблизился на шаг – смотрит точно мне в глаза… с равнодушием. Настолько он устал от жизни, что её потеря его не пугает.
Предатель… А ведь когда-то он помог мне встать на ноги…
Я нажал на курок и на кладбище в кои-то веки перестало быть тихо.
Орфелий упал. Я взялся за лопату. Спустя где-то минут двадцать с последней могилой было покончено. Осталось только одно…
Я затушил фонари, погрузившись в непроглядную темень – царство Небожителя, да не снизойдёт на меня гнев его. Встал на колени на сырую землю, приставил пистолет к виску. Вдох, выдох… воздух воняет зимой…
