Украдкой оборачиваясь на голубков, рядом развалился на диване Антоний. Толстощёкий крепыш с мощным подбородком решил оставить у себя на макушке королевскую корону, в которой ему приходилось лицедействовать на сцене весь вечер. Добродушный на вид мужичок Антоний бодро щёлкает пальцами в так музыке, льющейся из стоящего перед ним граммофона, не забывая при этом регулярно осушать свой хрустальный бокал и подливать в него очередную порцию.
По соседству с толстячком устроился я, оказавшись зажатым между Антонием и Риком. Бледнолицый остроносый мужчина в годах, активно меняет выражения лица, демонстрируя во всей красе мимические морщины. Неугомонные ноги бывшего танцора ни на секунду не застывают, то вытягиваясь, то сгибаясь в коленях, то запрыгивая друг на друга…
Рику очень весело, он практически не перестаёт улыбаться и смеяться прерывистым хохотом.
Прямо под его ногами стоит ящик с дорогим шампанским. Ещё два таких же, но опустошённых можно заметить возле двери. Рик работает этаким барменом, лихо раздающим бутылки выпивохам. Каждую из них он непременно встряхивает и стреляет пробкой в потолок, после чего целые фонтаны игристого напитка заливают насквозь промокший паркет.
На низкой тахте пристроилась Герда – исполнительница главной женской роли. Она выпила совсем немного, но уже успела опьянеть. Русоволосую девушку клонит в сон, хоть и сидящий рядом Рик вовсю старается вырвать её из объятий Морфея. Герде пришлось отдать сегодня все силы.
Рядом сидит и Деррек. Ему достался королевский трон, служивший нам декорациями. На нём коротковолосый блондин сидит чуть ли не вверх ногами, развалившись действительно по-королевски! Все пуговицы его рубашки расстёгнуты, штанины брюк подвёрнуты до колен – Дерреку от выпитого становилось с каждой секундой всё жарче и жарче. Особенно вспотели его губы, укутанные роскошными густыми усами.
А вот Константин сидит на маленьком табурете. Первое время он практически не присаживался, нарезая круги по комнате, но впоследствии чертовски быстро надрался и осел на своё место, подавая весьма вялые признаки жизни. Он начал путь беспробудной пьянки ещё вчера, после успеха премьеры. С тех пор его взгляд становился трезвым на какие-то часы. Насколько я знаю Стословского, он всегда надирается после премьеры, выпадает из жизни на неделю-другую, после чего забывает о зелёном змие и берётся за новую постановку.
У каждого свои слабости, у каждого свои причуды…
Сам я стараюсь пить как можно меньше, потому что не хочется вновь просыпаться с ужасной головной болью и кошмарными ощущениями во рту. Даже претензии Рика, что я «обижаю коллектив» меня не стимулировали вливать в себя слишком много шампанского.
В этой компании я самый юный, как по возрасту, так и по времени, проведённому на сцене. У большинства из присутствующих за плечами скопилось немало постановок, гениальных ролей, аншлагов, провалов, критики, цветов и аплодисментов…
Меня это только ждёт где-то там, в далёком и недалёком будущем…
Деррек и Рик, как заводилы маленького праздничка, выкрикивают что-то радостное и духоподъёмное, отмечая то друг друга, то товарищей, то Константина, то меня. Звучат тосты так величаво и авторитетно, что не поддержать их очередным бокалом золотистого напитка было бы аморальным…
Я краем уха слушаю их, но мои мысли сосредоточены на той самой розе, что в самый последний момент проскочила на сцену. Я уже успел укоротить стебель цветка и вставить его в нагрудный карман пиджака. Сиреневая ленточка змейкой извивается у меня в пальцах. Не сразу я заметил, что на ней написана короткая фраза «Эрне от Катарины»…
Моя первая поклонница…
Ещё долго Рик и Деррек нахваливали меня, называли восходящей звездой, пока не заснули от передозировки алкоголя. Я остался единственным бодрствующим человеком, хоть и изрядно подвыпившим… Как ни старался, но всё-таки напился…
Ленточку я завязал вокруг левого запястья.
В голове шумит. Умения пить явно не достаёт. Из гримёрной я пополз, держась рукой за стену. Ноги меня худо-бедно слушаются, однако доверять им я не могу. Голова безвольно висит на ослабшей шее, словно на куске резины. Брести приходится, пялясь исключительно под ноги.
Длинное серое пальто кажется неприлично тяжёлым.
Я посмотрел на часы – какая-то ерунда. Перед глазами всё расплывается и пляшет безумными хороводами. Целую минуту я потратил на то, что пытался сфокусировать непослушный взгляд на циферблате. Словно обретя собственную волю, мои глаза ходят кругами, шмыгают в стороны, но не хотят концентрироваться.
Кое-как, но я всё же выяснил, что уже шесть часов утра…
Это была славная пьянка, как сказал бы Антоний!
Я же только сильнее убедился в мысли, что все эти попойки, определённо, не для меня. Особенно это ясно ввиду того, что я никак не могу вспомнить, где же в театре выход…
Двигаюсь наугад и тут же понимаю, что моё ярое недоверие своим конечностям было весьма здравым – стоило сделать шаг, как я оступился и упал на четвереньки. После такой встряски голова практически выключилась. Какое-то время я полз, пока не собрался с силами и не смог выпрямиться.
