— А ну, шо там ф тебя, показуй!
Горяной подал знак, и с грузовика мигом вспорхнули 2 нарядные дивчины в украинских костюмах с лентами. Одной из них подали сверху буханку хлеба на расшитом полотенце, другой — тарелку со стопкой коньяка и большим куском сочной, только что отрезанной, горячей индюшатины — в термосах берегли. Красавицы подлетели к Хозяину.
— Дорогый наш Васылю Мартыновычу! Спробуйтэ нашого хлиба из силлю… — Девушки склонились в изящном поклоне, протягивая подношения.
Толстые губы Хозяина дрогнули, снова расползлись в довольной улыбке, и у всех отлегло. Теперь начнёт шутить, и разноса не будет.
— Ну, за здоровье отаких дивчат, шо Горяной тут скрывает от людей! — поднял Хозяин рюмку и с удовольствием выпил. Утёр губы тыльной стороной ладони и по-казацки хукнув, приступил к индюшатине.
И сладкими показались ему и выпивка, и индюшатина, и девчонки, что поднесли душистый кусок, и сама жизнь — штука интересная, срамная, если разобраться. Потому что Хозяин поймал себя в этот миг на желании — смотрел исподлобья на девушку и думал привычно-похабное, что всегда лезло в таких случаях ему в голову.
Хозяин не видел, как уловил этот "исторический" миг фотокор из районной газетёнки — маленький, щуплый. Он пристроился с аппаратом "Зоркий" прямо перед Хозяином и успел его "щёлкнуть" с очень близкого расстояния.
Коньяк прошёл хорошо, и Хозяин посмотрел на рюмку, а потом отвернулся. Когда он вновь вернул голову на место, рюмка была уже наполнена, а рядом на тарелке стояла бутылка армянского. Вонючее село, райцентр паршивый, а достают же, черти!
Доставать он научился давно и сам. Правда, начинал для него все эти "дела" незаменимый Епифанов. Приносил прямо на дом свой портфель, набитый пачками хрустящих купюр, и произносил сакраментальную фразу:
— Прошу пересчитать, Василь Мартыныч! А это вот — кто и сколько… — На стол припечатывалась бумага с фамилиями и цифрами. И референт добавлял: — Можете проверить всех лично, кто и сколько… К моим рукам без вашего ведома — не прилипнет!
Знал уже и сам — не прилипало. Выдавал ему его "процент" за честность и отправлял с Богом. Впрочем, Господи, какая же это "честность", смешно даже подумать. Вот поэтому, видимо, и был шокирован в первый раз, когда увидал на своём столе этот жёлтый раскрытый портфель, набитый тысячами. Оторопело спросил:
— Это шо?
— Деньги.
— Вижу, шо деньги. Иде узял, спрашую?
— У областных торгашей. Это же у нас — государство в государстве! Миллионеры.
— И шо, отак лично тебе й дали? И, той… ведомость?
— Разумеется. Да вы — не переживайте, никаких свидетелей!..
— А за шо это они тебя так люблят, шо дают отакую кучу?
— Дают — не мне, — объяснил референт. — Это — для вас. А меня — угробят, если я хоть каплю присвою.
— А как это называется, ты знаешь?
— Разумеется. Ну, и что? В Москве и Киеве — тоже знают, как называется. Но тоже берут.
— Шо там делают у Москве и у Киеве, я не знаю. А от, шо исделал ты, друже, той… даже не узяточничество, а — вымогательство! От и ответь мине: я тебя об этом — просил?
— Разумеется, нет. Но и я — клянусь вам честью! — ничего не вымогал ни у кого и, от вашего имени, не требовал.
— Значит, той, они — самы?..
— Разумеется. Они это делают давно. Началось — ещё до вашего предшественника.
— А чому они увэреные, шо я — тоже буду в них брать?
— Да нет, как раз — не уверены. Но, если им это вернуть, — референт кивнул на портфель, — сразу убьют.
— Кого?
— Сначала меня, разумеется. Потом дотянутся и до вас. У них — и милиция своя, и убийцы наёмные есть. Говорю же вам — миллионеры!
Заметил ему без особой уверенности:
— Миня — охраняють…
Епифанов чуть не рассмеялся, аж трясло, мерзавца, от ехидства:
— Кто? Этот общипанный петух, который провожает вас на работу?
— Та хотя бы и он. Всё-таки ж, генерал!
— Да он на унитаз без посторонней помощи не умеет, ваш генерал! На что он, и вся его дурацкая служба, годятся? Как будто, не знаете.
Дело осложнялось. Спросил почти растерянно:
— Ну, й шо ж ты предлагаешь тепер?
— Я? Начать строительство новой дачи за городом. Та, которая вам досталась в наследство от вашего предшественника, уже не отвечает современным требованиям, и числится за обкомом. Нужно — иметь свою, личную! С бассейном, сауной, специальными комнатами. По особому проекту. Чтобы и внуки были довольны потом, когда вырастут.
— А шо прикажешь мине говорить, той, избирателям, когда они узнают?
— Снаружи — дача не должна выделяться. Построился человек, как и все. На старость, чтобы в саду копаться. А вот внутри — дадим задание самому главному архитектору всё спроектировать. Такая будет красота, что ахнете! Здание обкома — позавидует!
— А хто ж будит строить эту красоту? Она ф тибя — шо, без языков?
— Их — привезут сюда из другого города. Для кого строят, что строят, они и знать не будут. Для них главное — деньги. А за деньги — люди умеют не только строить. Но и молчать.
— А сам архитектор? Он у тебя — шо, из-за моря?..
— У него — тоже есть дом за городом. Это — свой человек…
— Так от, запомни! Когда набирается много "своих", тайны — вже не существует. Пойнял?
