— Я буду, той. Жаловаться! — произносит Хозяин неуверенно. И пытается нажать пальцем на секретную кнопку под столом, чтобы вызвать милиционера. Но в руке у него — не кнопка, а тёплая родная мошонка. Дави не дави, никто на этот зов не придёт: не та сигнализация.
Обрюзгшее лицо Хозяина во сне набрякает от страха и напряжения, делается ужасным, а рука судорожно продолжает что-то сжимать так, что вздрагивают его толстые полураскрытые губы. Однако проснуться Хозяин никак не может, и с мощным утробным храпом продолжает переживать свой непрекращающийся кошмар.
Ещё не кончилось во сне дело со Страшным Судом, как начала плестись новая история, перемежаясь с первым сном. Стало вдруг сниться, что в толпе нагих советских граждан, ожидающих решения Всевышнего, появились одетые в кожаные тужурки чекисты Дзержинского. Пронёсся слух, что разыскивают людей для другого суда — своего. Ищут некоторых ответственных товарищей. В том числе и его, Хозяина.
Вот тебе и на, как повернулось всё! Хозяина так затрясло, что бросился бежать в сочинские кущи. Стал пробираться по ним вверх, где виднелись леса и горы. Однако чекисты, будь они неладны, были опытными и быстро поймали его. Как зайца в силки. Из-за кустов раздался грубый голос:
— А ну, встань! Ведёшь себя, мерзавец, как врангелевец, и ещё дурачком прикидываешься?
Пришлось, той, подчиниться: лицо ж у чекиста — ну, прямо белое от ненависти, и наганом в морду тычет. Повёл на Лубянку…
И вправду, очутился Хозяин на Лубянке, в кабинете аж самого товарища Дзержинского. Феликс Эдмундович — страшно худой, тоже бледный и бегает из угла в угол, играя желваками. Увидев Хозяина, резко останавливается, испепеляет его горящими глазами и, закурив, затягиваясь до впалости щёк, переводит взгляд на чекиста, который привёл арестованного в кабинет. Тот бодро докладывает:
— Феликс Эдмундович, ваше поручение выполнено. Все 3 крупных перерожденца, отдыхавших в Ялте, нами арестованы. Материалы для следствия и суда уже подготовлены.
Хозяин только теперь увидел в кабинете ещё двух арестованных: министра финансов Грузии и ворошиловградского секретаря обкома. Ещё вчера все они отдыхали в одном "закрытом" санатории. Играли там в преферанс, ходили к медсёстрам на клизмы. А по ночам кутили с молодыми красивыми девками, которых поставлял им завхоз санатория Пётр Захарович. Жизнь шла весёлая, бурная, стали они этими девками обмениваться. Смеялись потом, и не ведали, что беда стояла уже за плечами. Явились откуда-то вот эти самые чекисты, обозвали их врангелевцами и стали ловить. Хозяин успел рвануть от них аж в Сочи. Но всё же схватили и там.
Видя теперь, что дело поворачивается на слишком серьёзный лад, Хозяин всполошился:
— Хвеликс Эдмундовыч, дозвольте спросить: я — за шо?
— Не строй из себя Ванечку! Не знает он!.. За перерожденчество! Нет ничего страшнее для партии, чем пробравшийся в неё и усевшийся на высоком посту мещанин.
— Так рази ж я — один? Есть же ж и, той, поглавнее меня. А вы ж их — нэ трогаетэ. Брошурку б напысалы какую о пэрэрожденчистви. Шоб пойнятно було, шо делать. Как, той, исправлятысь. Ну, й шоб народ обо всём почитал.
Дзержинский побелел снова:
— Ишь ты, брошюрку ему!.. Он, видите ли, исправился бы от одной брошюрки… Надо же, за каких дураков всех принимает! Да вы — эту брошюрку… ещё в зародыше уничтожили бы! А авторов — в психушку посадили. И заявили бы народу, что брошюрка эта — вредная. Порочит нашу светлую советскую действительность. Так никто — и не узнал бы! Что в этой брошюрке говорилось на самом деле.
Хозяин взмолился:
— Так причому же тут я?
— Ишь ты, овечка!.. В рай, сволочи, захотели? Да вы же — ещё при жизни сотворили его себе! А наш социализм — испоганили. Да так, что люди уже не верят и в идею справедливости! Не то, что в возможность критики. И всё это — благодаря вашему, уже откровенному — да, так — есть! — цинизму.
Хозяин запротестовал:
— Хвеликсэ Эдмундовычу, а у чому ж вы, той? Увидили этот мой цинизм. Товарышу Дзержинский…
— Я тебе не товарищ! А цинизм твой в том, что ты — всё понимаешь! И что говоришь, и что делаешь. Тебе даже сны паскудные уже снятся!
— При чём же тут я, если они снятся?
— Нормальному советскому человеку разве могут присниться такие "доказательства" на обладание раем?
— И тут я ни причому, Хвеликс Эдмундович. Начитался ж, той, матэриалов, шо выдаёт нам КГБ для ознакомления с прэсой и радиопэрэдачамы з-за бугра. То оно й сныться. Усякие там стихи, Солженицыны, Раскольниковы…
— Сукины вы дети! Во что вы превратили советскую власть!.. От вашей практики — люди не знают, как спасаться! Советский Союз вы сделали союзом главарей-изуверов! Форма правления у вас — "государственное мучительство граждан". И кончите вы всеобщим предательством тех, кто трудится, и возвышением спекулянтов и ворья!
Чтобы выиграть время, Хозяин снова прикинулся непонимающим дурачком:
— Та рази ж выноват человек у тому, шо ему сныться? Шо ж я, ни имею вже дэмократыческого права й на сон? Выноват у тому, шо сныться мине рай, а ни шо-нэбудь по программи?
