– Поезд подан – уведомил нас носильщик. Мы отправились. В четырехместном купэ мягкого вагона, в котором были наши нумерованные места, уже сидели двое военных, по-видимому, офицеры, ехавшие в Витебск. Хотелось бы остаться в одиночестве, но что же делать? Нужно мириться и с этим.
– Мы, батюшка, курим, – обратился ко мне один из них, и купэ – для курящих. Не будем ли вас беспокоить этим? Впрочем, когда будем курить, мы будем выходить из купэ. Такое обращение сразу устраняло у меня предубеждение против красных военных, сложившееся под влиянием слухов об отношении их к священнослужителям в революционное время; хотя нужно сказать, что мне приходилось ездить по железным дорогам в самый разгар революции, быть среди военных. Правда, я не видел со стороны их проявления никакого внимания к себе, но я не только не помню каких-либо обидных для себя действий, но даже не слышал и оскорбительных слов. Теперь я почувствовал, что духовная отчужденность во мне сразу пала, я увидел уже в них не «красных» военных, а русских, православных, у которых живет русская душа, религиозное чувство, а с ним вместе и надлежащее уважение к представителям Церкви.
Между тем мой спутник, А.С. Соколов, успел переговорить с проводником вагона – нельзя ли нам занять отдельное купэ. Тот любезно обещал это устроить, как только двинется в путь поезд, когда выяснятся свободные места. Вероятно, и самим военным не хотелось и нас стеснять и себя нашим присутствием в одном купэ. По-видимому и они о том поговорили с проводником. Архиепископ Алексий, оказывая чрезмерную любезность, несмотря на мою просьбу не утруждать себя и ехать в Патриархию, все время до отхода поезда стоял на перроне против окна нашего купэ. Поезд двинулся. Братским взаимным поклоном мы простились друг с другом. Военные, взяв свои вещи, пожелав нам благополучного пути, пересели в другое купэ, и мы остались вдвоем. Скорый поезд надлежащим ходом все дальше и дальше уносил нас от Москвы, сердца России, от гостеприимной Патриархии, от исповедников Церкви Христовой и устроителей Русской Церкви. Без громких слов, тем менее без каких-либо демонстративных действий, совершенно несвойственных истинным Христовым служителям, тихо, предавшись воле Божией, живя во всех смыслах только «днесь», в полном смирении, они совершают великое Божие дело, которому всегда приличествует таинственная тишина, – дело воссоздания, духовного обновления родной нашей Церкви. О них, как и обо всех иерархах Патриаршей Церкви – все они ходят теми же путями в служении Христу – можно сказать то же, что св. ап. Павел сказал о Моисее:
И их хотел
