Волки выросли словно из-под земли. Фока, сосредоточившийся на боли в боку и даже не успевший приготовить оружие, стал первой жертвой громадного волка, перекусившего ему сонную артерию. Второй жертвой двух опьянённых кровью волков стал Аксён, которого повалили на землю, вырывая клыками куски плоти. Разбойник дико орал, пытаясь прикрыть тело окровавленными руками, но оскаленные пасти не ведали сострадания, круша мышцы, кости и сухожилия вместе с кусками разорванной одежды. Кандер, убивший Фоку, бросился на Курьяна, но тот ловко увернулся, ударив нападавшего ножом в бок и распоров ему брюхо. Зверь по-собачьи заскулил, упал на землю, пытаясь развернуться к Курьяну мордой, но разбойник бросился на него и воткнул нож в волчью шею возле затылка. Покончив с Аксёном, который бился в предсмертных конвульсиях, два волка ринулись на Курьяна. Они зашли по дуге с двух сторон, как бы окружая и отрезая путь к отступлению, не давая добыче возможности контролировать момент двойной атаки, но разбойник разгадал их манёвр и сделал резкий кувырок тогда, когда звери взметнулись в прыжке в его сторону. Промахнувшись, волки изменили тактику: они стали кружить вокруг бандита и постепенно сужать расстояние, чтобы снова напасть. Курьян крутил головой вправо-влево, готовясь отразить нападение и сосредоточив внимание на оскале волчих морд, когда вдруг боковым зрением увидел нечто, летящее у него за спиной. Он обернулся, но был сбит с ног и повален навзничь неведомым ему зверем. В тот же миг волки вцепились в его ноги, а тигр сомкнул челюсть на его горле.
Если бы ворон кружил над этим местом, то наверняка обратил бы внимание на растерзанные тела трёх человек и красивую белокурую девушку, сидящую недалеко от окровавленных останков возле мёртвой лошади. Она гладила лошадиную морду и плакала, но ворону не дано знать цену этих драгоценных слёз, струящихся из сапфировых девичьих глаз. Это были первые в жизни слёзы. Может быть, в раннем детстве она и всплакнула когда-то, но эти воспоминания начисто стёрлись из памяти. Анастасия никогда не испытывала жалости к себе. Огорчения вызывали душевный надлом и желание расквитаться. Обидчиков она считала недоумками и просто переставала их замечать, а страдания переносила стойко, пытаясь переключить внимание на что-то отвлечённое. У неё не было комплексов и рефлексий. Она отлично знала, чего хочет и всегда добивалась нужного результата; была добра, но редко кому сочувствовала, предпочитая успокоить себя выводом: сам виноват. Но смерть Вербы потрясла и вызвала такой эмоциональный взрыв, что противиться рыданиям Настя не смогла – разум закипал от несправедливости этой горькой утраты. «Прости меня, Верба, что не уберегла тебя от гибели, и спасибо за то, что закрыла меня от смертельного выстрела. Твой убийца наказан, и я клянусь, что также накажу человека, его пославшего», – прошептала Настя на ухо Вербе.
Оставшийся путь Анастасия проделала на коне, взятом у погибшего охранника, и как только вдали показалась зелёная гора с охристыми проплешинами каменистых склонов, она перешла на галоп. В небольшой деревеньке у подножья горы не нашлось даже постоялого двора. Настя подъехала к крайней избе и постучалась в дверь. На стук вышла благообразная старушка и, осмотрев девушку подслеповатым взглядом, спросила:
– Столичная?
– Нет, обычная, – улыбнулась Настя.
– Плата до утра – три монеты, – отрезала старушка и посторонилась, давая пройти.
– Дам золотой, если накормите ужином и поговорите со мной немного, – сказала Настя, заходя в избу.
– Значит, столичная, – удовлетворённо промолвила бабушка и пошла в кухню. – Кушать чего изволишь? Есть каша с тыквой, творог со сметаной и блины с яблочным вареньем.
– Попробую всего понемногу, – ответила Настя.
– Ну точно, столичная, – пробурчала бабуля, накрывая на стол. – Звать-то тебя как?
– Анастасия.
– А меня Матрёной кличут. Куда путь держишь?
– Ищу одного старика, который живёт в окрестности. Зовут его Тень. Не слышала о таком?
– Злое прозвище, а как его звать на самом деле?
– Не знаю. Он в вашу деревню приходит покупать съестные припасы, а больше ничего сказать не могу, – задумчиво молвила Настя.
– Дык, ходит к нам один такой затворник, а своё имя он не называет.
– И где живёт этот затворник, может, я его разыскиваю?
– У него жилище в горе. А где, не скажу, я у него в гостях не была, – слегка раздосадовано ответила Матрёна.
– А подсказать кто-то может, где его искать?
– Наши деревенские в гору не лазят. Там всяка нечисть водится: то ухает, то стонет, а бывает и огнём полыхнёт. Ты сама по тропинке подымайся, глядишь и найдёшь его пещерку, – посоветовала бабушка, раскладывая еду на столе. – А ежели вернёшься, то я тебя вкусным мясным обедом накормлю. Больно хочется узнать, как там этот затворник поживает.
– Я коня у тебя оставлю и пойду утром на поиски, а ты готовь свой обед и морса какого-нибудь кисленького раздобудь, – сказала Настя и набросилась на еду.
– Вот вернёшься, тогда я мигом всё и приготовлю, а то у меня от мяса несварение желудка бывает, – ехидно ответила Матрёна.
