Доведя Варвару до калитки и условившись с ней о том, что приедет через день-два, Ванька чмокнул по-детски девичью щёчку и вскочил на Дрозда. Его провожал долгий взгляд влюблённых изумрудных глаз.
Демьян был рад возвращению сына, но с деланной тревогой и раздражением спросил Ивана, когда тот поднялся к нему:
– Прогулка была на пользу?
– Ещё как на пользу, – весело ответил Ванька. – Я хочу пару дней поработать в кузнице. Скажи нашему кузнецу, чтобы занялся пока чем-нибудь ещё.
– Он куёт с зари до полуночи. Нам нужно запастись оружием перед началом боёв. Придётся тебе поискать кузню в другом месте, – молвил недовольно Демьян.
– Нет необходимости иметь больше оружия, чем бойцов, способных им владеть. Ковать мечи и пики про запас – дурацкая затея. Мне нужно два дня поработать, чтобы понять смогу ли я выковать достойное царя оружие. Если ты не хочешь мне помочь, то хотя бы не мешай.
– Что же это за оружие такое?
– Парный кинжал. Один ты у меня видел, а второй я выкую сам.
– Но там же редкая заморская сталь. Такую найти будет трудно.
– Я знаю где взять! В кощеевой гробнице на стене висят шпалеры. Так вот, их древки сделаны из похожей стали. Я тогда это про себя отметил, а потом из головы выскочило, – пояснил Иван.
– Странно, что древко из стали, я такого не слышал, – удивился Демьян. – Может ты ошибся в темноте?
– Давай сходим туда сейчас и поглядим, – предложил Иван.
Ванька в одиночку в гробницу пойти опасался. У него возникало чувство, что кто-то за ним подглядывает, и мерзкие мурашки ползли по спине к затылку, мешая сосредоточиться. Но в сопровождении бравого вояки Демьяна мурашки тихонечко копошились в области пупка, не претендуя на расселение в волосяных покровах головы. Спустившись в склеп, Иван осмотрелся. Убедившись, что в гробу по-прежнему пусто, он направился к стене с гобеленами. Осветив стену факелом, Ванька снова рассмотрел шпалеры, а потом штанги, которые выполняли незамысловатую функцию держателей тряпичных изделий с рисунками, вытканными неизвестно кем и непонятно для чего. Древки оказались стальными и отливали знакомой синевой редкого металла. Удовлетворённо причмокнув, Иван снял шпалеру с изображением змея и скатал её в рулон.
– Одной мне хватит, – сказал Ваня Демьяну, пристально вглядывающемуся в замысловатый символ центрального штандарта.
– Ты знаешь, что это? – спросил Демьян.
– Нет. Может, Настя узнает? – ответил Иван, направляясь к выходу.
– Надеюсь, что пары дней тебе хватит. Кузнецу скажу, чтоб помог. Вдвоём сподручней будет, – добавил Демьян вслед уходящему Ваньке.
Гобелен со змеем Иван повесил напротив кровати в спальне; он долго разглядывал картину, пытаясь представить живого дракона, извергающего пламя. В какой-то момент Ваньке показалось, что Горыныч стал оживать, а его опаловые глаза блеснули кровавым огнём. Мотнув головой, Иван сбросил наваждение и перевёл взгляд на стальное древко, лежащее на прикроватной тумбочке. Синева холодного металла окрасилась горячими красными сполохами, словно разогретая в горниле печи. «Ну и чудеса!» – подумал Ваня. За спиной послышался шорох, а в спальне стало сильно пахнуть горелой древесиной. Дребезжащий низкий голос, будто цепь, скользящая меж валов, произнёс:
– Не по себе взялся сук рубить, человечишка.
Иван обернулся и оказался нос к носу со змеем, который с явным любопытством осматривал и обнюхивал его, как бы оценивая вкусовые качества будущего блюда.
– Ты не представился. Звать тебя как? – спросил Иван, оттягивая время и пытаясь унять мерзкую дрожь под левой коленкой.
Змей, не ожидавший такого оборота, немного отпрянул, но ответил на вызов:
– Зови меня Горынычем, чего уж там. А ты кто будешь?
– Я царь Иван Первый!
– Ну, значит, последним будешь, – с безразличием произнёс змей.
– Последним царём или последним Иваном, я не понял?
– Ты мне пасть не заговаривай. Я тебя сначала прожарю до средней готовности, а потом медленно разжую, чтоб не подавиться.
– За что мне такая напасть, тебе жрать что ли нечего?
– Ты вор! Ты украл мой образ и повесил в своей комнатушке. Такое не прощают даже своему дедушке, а ты мне вообще никто.
– Постой, а кто твой дедушка? Ты всё про него знаешь? Может быть он такое вытворял в молодости, что пришлось все архивы уничтожить, дабы ты жил в своё удовольствие?
Горыныч тяжело вздохнул:
– Не было у меня дедушки. Меня родила гора, потому меня Горынычем и кличут. А мой папа-огонь про деда даже не намекал – больно суров был и горяч.
– Чего, порол часто? – участливо спросил Ванька.
– Не, уважать заставлял, да так, что до сих пор не могу огнём надышаться. Вот и ты сейчас попробуешь моего папу на собственной шкуре.
– Э-э, Горыныч, за размалёванную тряпку и ржавую железку ты готов поджарить царя Омутляндии?
– Во-первых, ты вор! Во-вторых, ты лжец! А этого вполне достаточно, чтобы превратить тебя в головешку.
– Ладно, признаю, что взял без спроса гобелен, но у меня есть смягчающее обстоятельство: мне нужно выковать особенный кинжал, который даст мне силу и защиту, а по поводу лжеца – тут ты привираешь. Я врать не люблю и другим не советую.
