Не знаю, сколько бы времени все это продолжалось, если бы я не встретил Нику. Тогда я влюбился, впервые в жизни. Глубоко. По-настоящему. А она вешалась на Амура — нашего босса. То, что Амур не по девочкам, ее не останавливало. Она преследовала его со страстью хищницы. Ей не нужен был этот мужчина. Ей нужны были его деньги.
Мне следовало понять это сразу, но… любовь — зла. И я таскался за ней так же, как она за боссом. Народ ржал. Сколько шуточек родилось по этому поводу. Но когда Ника вдруг заметила меня и ответила взаимностью, все замолчали.
А я был счастлив. Я боготворил эту женщину. Выполнял любой ее каприз, несмотря ни на что. Тогда я совсем потерял голову, осторожность и страх. И моя бригада попалась. Амуру пришлось потрудиться, чтобы избавить меня и моих ребят от тюрьмы.
Но награда превзошла все ожидания. Ника согласилась стать моей женой.
И я помню, как пошел знакомиться с ее семьей. Я знал, что у нее дочка, но меня это не тревожило. Наоборот, то, что она оставила ребенка, не сдала ее в детский дом, в моих глазах возносило эту женщину на небеса. И я приписывал ей все благодетели этого мира.
И я помню, как впервые увидел человека, изменившего мою жизнь. Изменившего меня. Грушу… мою маленькую девочку.
Она обнимала Нику, крошечная, хрупкая. А я стоял и думал, что ей повезло иметь такую маму, как моя любимая женщина. Ведь она такая нежная. Любящая. Добрая.
— Груша, — Ника ласково подтолкнула дочку ко мне, — это дядя Дима.
Девочка подняла на меня глаза, и я пропал. Я тысячи раз видел такой взгляд. В своем детстве. В детском доме. Тогда я впервые стал подозревать, что Ника и образ, который я создал, не идентичны. Но это была всего лишь тень сомнения. Влюбленные мужчины склонны не замечать то, что видят другие. Все бабы — суки.
И Ника тоже. Мне хватило нескольких месяцев, чтобы понять, эта женщина ничем не отличается от себе подобных. Но я старался. Я терпел. Ради Груши. Эта девочка покорила меня. Она стала моим личным солнышком. Теплым, домашним. Я отогревался и оттаивал рядом с ней. Я менялся. Из обиженного на весь мир зверя превращался в человека.
И я ушел из криминала. Потому что понял, если меня посадят, этот ребенок снова останется один. Ведь она никому не нужна. Ни матери, которая ее просто не любила. Ни бабушке, которая с утра до ночи пропадала на работе. Никому. Только мне.
Груша провожала меня на работу. Она ждала меня с работы. И я бежал домой именно к ней. И с каждым днем все отчетливей понимал, она моя. Моя дочь. И я вкладывал в нее все, что мне самому не доставало в моем детдомовском детстве. А она радовалась и благодарила.
Я покупал ей игрушки, платья, я баловал ее, ведь матери совсем не было дела до этого ребенка. Более того, Ника начала ревновать. Она устраивала сцены каждый раз, когда я проводил время с Грушей. Я хотел удочерить девочку, но Ника категорически отвергла мое предложение. И я не понимал почему.
Однажды в начале октября, когда только выпал первый снег, Груша не встретила меня дома. Сначала я решил, что она заигралась а улице, но уже стемнело, а ребенка все не было дома. Я забеспокоился. Вышел на улицу и прошелся по округе, но ее никто не видел.
Ника совершенно спокойно смотрел на мои метания. А когда я вспылил, обвиняя ее в безразличии, ответила, что Груша прячется в заброшенном доме по соседству. Она часто туда сбегает. Тогда я ее ударил.
А Ника… она орала, что этот ублюдок ей испортил всю жизнь. Что из-за этого выродка она такая невезучая. Что эта гадина даже меня отобрала у нее. А я даже сначала не понял, что это она так про Грушу.
Я не тронул эту тварь только потому, что боялся не сдержаться и убить. А у меня есть дочь, которой я нужен. И которая нужна мне.
Я ползал по развалинам до ночи. И уже в темноте услышал тихий писк. Моя девочка плакала, забившись в узкую щель между завалившимися стенами. Над ее головой висела огромная бетонная плита, на тонкой арматуре. У меня все похолодело… а если она упадет? Нет. Я должен вытащить ребенка из этого кошмара. Я должен что-то сделать, чтобы она могла защитить себя. Даже если меня нет рядом.
Я нес на руках мою девочку, а она плакала и говорила, что не хочет жить. Что мечтает умереть, чтобы мать у ее гроба пожелал о таком отношение. А я прижимал ее к себе и думал, что даже в моем полуголодном детдомовском детстве у меня не было таких мыслей.
— Груша, твоя мама не права. — шептал я, — ты не ублюдок, не выродок… ты дар. Дар ангелов. Ангелы увидели то, что случилось с твоей мамой и подарили ей тебя, что ей не было одиноко.
— Нет, — она лежала у меня на руках, — я не подарок. Подарки все любят. А меня никто не любит.
— Я тебя люблю. Мама тебя любит, просто не понимает это. Бабушка… мы все тебя любим.
