Потому что я понял. Слишком много в Даше напоминало Грушу. Просто я ничего не видел и не замечал. Как она висла на мне, обнимая руками и ногами. Как она всегда держала меня за руку, если шла рядом. И заглядывала в глаза снизу вверх, как раньше. Ее взгляд. Ее поведение. Я же видел, что она вдруг становилась со мной маленькой девочкой, но отнес это на разницу в возрасте. Мне казалось, что она просто угадывает мои вкусы, но она о них знала. Она, вообще, знала меня слишком хорошо, для незнакомки. И только моя самоуверенность не давала мне увидеть это и задуматься над тем, что происходит.
И ее страх… я понял почему в ее глазах был страх. Она боялась не меня, она боялась, что я узнаю правду. Не очень-то похоже на прожженную мошенницу и наглую аферистку.
Вот я и решился. Узнал через Антонину Владимировну нынешний адрес Ники и собрался навестить бывшую, чтобы все узнать. Потому что в одном я был уверен на все сто процентов — сама Груша никогда не пошла бы на такое.
Ника неподалеку от городка в пригородном поселке. Я ожидал чего угодно, но только не этого. Обычный дом. Аккуратный. С садом и теплицей, засыпанной снегом. Не особняк, как я ожидал исходя из запросов бывшей. Не развалюха, как можно было бы подумать, зная любовь Ники к алкоголю. Нет. Все как у всех.
Я вышел из машины и подошел к воротам. Вчера выпал снег, но дорожка к дому уже была аккуратно почищена. Звонка на воротах не оказалось, и я решительно нажал на ручку. Я должен поговорить с Никой.
— Здравствуйте, — на меня уставился мальчишка лет десяти с лопатой в руках, — вы к кому?
Я немного удивился. Света не говорила, что у Ники есть еще ребенок. А это совершенно точно был ее сын. Я сразу увидел, как они похожи.
— Здравствуй, — поздоровался и я протянул ему руку, словно признавая за равного, — я хочу поговорить с твоей мамой. Она дома?
Мальчик важно пожал руку, шмыгнул носом и важно спросил:
— Вы, наверное, по объявлению? Дом пришли посмотреть?
— Да, ты прав, — соврал я. Пусть думают что хотят. Мне любым способом надо увидеть Нику.
Ребенок степенно кивнул, взял меня за руку и потащил по узким вычищенным дорожкам:
— Пойдемте, я вам двор покажу. Вот здесь мастерская батина. Здесь кладовка, мамка свои огородные причиндалы прячет. У нас здесь все хорошее, — он явно цитировал взрослых, — батя на века строил. Если бы не необходимость, то ни за что не продали бы. Вы не смотрите, что цена низкая, дом стоит гораздо дороже. Нам просто деньги срочно нужны.
— И для чего? Мамка в карты проиграла? — усмехнулся я. Все же я был прав. Это благополучие не надолго.
— Нет, батя в аварию попал, — ребенок прикусил губу и вытер рукавом слезы, — поломало его всего. Деньги нужны на реабилитацию. Да и потом, — он тяжело со всхлипом вздохнул. А мне стало стыдно. — не встанет он больше. Врачи говорят в лучшем случае коляска. А то и вовсе лежать будет…
— Все так плохо?
— Врачи говорят плохо, — мальчишка отвел глаза, — ну что пойдете внутри смотреть?
— Пойду.
Я шел за ним к крыльцу. Видно было, что этот малыш такой же крепкий и стойкий, как моя Груша. Что ни говори, а дети у Ники получаются хорошие. Не чета ей самой.
До крыльца было всего ничего, всего несколько шагов, дворик оказался совсем крошечным. А там мальчишка вдруг схватил за руку и со слезами попросил:
— Дяденька, пожалуйста, купите наш дом. Нам очень-очень нужны деньги, дяденька. Моя мамка каждую ночь плачет. Говорит, время уходит… а мы с осени его продать не можем. Уже почти задарма отдаем. Только чтоб бате хватило на лечение. Пожалуйста. Дяденька, купите дом!
И столько отчаяния было в его глазах. Столько мольбы. И я увидел, что они с Дашей очень похожи. Я видел такой же взгляд, когда она смотрела на меня. Совсем недавно. Мне стало не по себе. Откуда-то взялась жалость к этому ребенку. К Нике…
— Хорошо, я подумаю, — ответил я. Как-то не так предполагал я нашу встречу.
Мальчишка открыл дверь, пропуская меня, и заорал:
— Мам! Дом пришли смотреть!
Я вошел в холодную веранду. Чистенько. Аккуратно. Совсем не похоже на Нику. Уж ее-то просто невозможно было заставить что-либо делать, она все спихивала на маленькую Грушу. Перед приоткрытой входной дверью стояла обувь.
И я услышал Нику:
— Разувайтесь и проходите. Тапочки наденьте, а то у нас прохладно.
Сердце екнуло. Все тот же голос, как одиннадцать лет назад. И сама Ника… она нисколько не изменилась.
— Здравств… Дима?! — ахнула она.
Такая же. И совсем другая. Она стояла с ребенком на руках, и смотрела на меня. Обычная, простая женщина. Растрепанная, с небрежным пучком на голове, ненакрашенная, в длинном цветастом халатике и тапочках с ушками. Теплая и домашняя. Такой я никогда ее не видел.
— Привет, Ника. Ты стала совсем другой.
И тут же она вернулась, та самая до последней черты знакомая бывшая Ника. У нее даже взгляд изменился. Исчезла мягкость. Доброта. И стало понятно, что дело вовсе не в отсутствии макияжа и прически. Это всего лишь антураж. На самом деле Ника стала другой где-то там, внутри.
Она отпустила мальчика лет трех с рук и выпрямилась.
