Поздно ночью, когда за окном что-то стонало, когда в лесу погасли глаза волков, а в деревне стих даже глухой дед Кузьма, – из печи послышался шорох. Потом – удар. Ещё один. Каменная заслонка дрогнула.
Марфа встала, накинув платок. Подошла. Сняла засов.
Изнутри выбрался он.
Не хлеб. И не человек.
Он был весь покрыт коркой, похожей на кожу – она трескалась и дымилась, из щелей сочилась парящая вонь. Но главное – он был живой. У него были глаза – без зрачков, как у рыбы. И рот. Маленький, щелевидный, но с зубами.
– Матерь моя… – выдохнул Степан, но не успел договорить. Колобок прыгнул.
Шея треснула под весом тестяной плоти.
Марфа не закричала. Она только сделала шаг назад, глядя, как существо, похожее на оживший проклятый обряд, катится к двери. Оно пело. Почти шепча.
Я от дедушки ушёл…Я от бабушки ушёл,
Но голос был не его. Голос был её. Марфы. Но искажённый, перекрученный, как будто прошёл через сотни глоток в преисподней.
Колобок сам открыл дверь. И вышел в ночь.
ГЛАВА 2: Кто скачет в тумане
Колобок катился по проселочной дороге, и земля под ним будто чернела. Шрамы от его движения оставались на пыли, будто за ним тянулся жар. Он не торопился. Его плоть парила, а в воздухе вокруг него стоял запах сгоревшей муки и… чего-то иного. Запах мертвецкой.
Луна висела над лесом, полная, без единого облака. Но свет её был тусклым, как у больных глаз.
Слева шептал лес. Справа – болота. Всё живое в округе затаилось. Колобок катился и пел. Шёпотом. Его голос будто доносился изнутри голов.
Я от дедушки ушёл…Я от бабушки ушёл…
Он не ел. Он ждал.
На границе леса, где деревья были тонкие, как пальцы мертвеца, мелькнул силуэт. Быстрый. Неестественно длинный. Глаза, как стеклянные бусины. Уши – оборваны, порваны временем и болью. Лапы дрожат.
Заяц.
Но не тот, что из книжек.
Его шерсть была клочьями, будто кто-то рвал её изнутри. На боку – шрам, длинный, свежий, сочащийся. Глаза бегали, зрачки дёргались. Он жевал что-то – не траву. Что-то красное. Сухожилие? Птичье крыло?
Он почуял Колобка.
– Тебя… ты… ты не отсюда, – прохрипел он, не подходя ближе. – Ты пахнешь тем, что было до дождя…
Колобок остановился. Медленно повернулся лицом к Зайцу. У него не было шеи, но было направление взгляда – тяжёлое, как гиря. В глазах Зайца отразилась пустота.
– Съешь? – прошипел Колобок. – Попробуй. Ты ведь голоден, Зайчик?
Заяц закатил глаза. Лапы дрожали. Он склонился – сначала инстинкт взял верх. Он уже привык хватать всё, что можно – шишки, кости, грибы, гниль. Он прыгнул.
Удар. Скрежет. Визг.
Секунда – и он откатился на спину. Его тело дергалось. Он бился лапами, но было поздно. Колобок был на нём. Не катился – держал. Как клещ, как существо, которое жаждет впиться.
Колобок раскрылся. По шву на боку разошлась корка, и изнутри вылезли зубы. Не хлебные. Настоящие. Жёлтые. Крючковатые. Древние. Как у чего-то, что ело плоть до появления людей.
Он впился в морду Зайца. Тот завыл.
– Я от бабушки ушёл… – шептал Колобок, вгрызаясь в мягкую плоть.
– Прости… – захрипел Заяц, – я… хотел…
Он не успел закончить. С хрустом его череп треснул, как варёное яйцо. Колобок впитал его – плоть, страх, память. Его тело стало плотнее. Из его поверхности выступила новая вена. Он моргнул – теперь с удовольствием.
Лес молчал. Деревья отпрянули.
Но что-то наблюдало. Из глубины чащи. То, что когда-то было Лисой. То, что знает, что Колобок – не просто ожившее тесто. А старое существо, заквашенное в грехе и замешанное на крови.
Колобок поднялся на корке, как на лапках. И продолжил путь. Его голос звучал громче.
Я от бабушки ушёл,
Я от дедушки ушёл,
От Зайца – ушёл…
И теперь катился туда, где прятался Волк.
Но Волк ждал его.
И он знал, что это будет не охота – а ритуал.
ГЛАВА 3: Где воет ничто
Колобок катился по лесу, и деревья начинали гнить за его спиной. Корни скручивались, листья вяли и осыпались, как будто он нёс за собой старение, заразу и… память. Он пел, тихо, как заклинание:
Я от бабушки ушёл,
Я от дедушки ушёл,
От Зайца ушёл…
Каждое слово будто вбивалось в пространство, как гвоздь. Лес шевелился. Ветки свисали ниже, воздух густел. Ветки становились похожи на пальцы.
На опушке стоял Волк.
Но он был не один. Он был с пустотой.
Серый, как пепел, высокий, измождённый – но не голодный. Нет, голод оставил его уже как лет десять назад. И вместе с ним – разум. На его шкуре зияли дыры, в которые залетали мухи, несмотря на то, что сердце уже не билось. Глаза… Были чёрными. Не как ночь, а как бездна.
Он стоял, не двигаясь. Как памятник тому, кто слишком долго жил.
Колобок остановился. Он чувствовал: перед ним не просто зверь. Перед ним был Страж.
– Я помню тебя, – сказал Волк.
Голос его был, как звук гнилых досок, прогнувшихся под весом чего-то невидимого.
– Ты снова здесь. Ты возвращаешься каждые сто лет.
Колобок не ответил. Он просто моргнул. Едва заметно.
– Тогда ты убил мою стаю. Ты вошёл в пещеру, как комок теста, а вышел… как нечто. Я – последний, кто видел, как ты смеялся их голосами. – Волк приподнял губу. Не в оскале. В печали.
– Ты хочешь сразиться? – спросил Колобок.