Он нёс с собой книгу – из кожи. Она не имела слов. Только символы: волны, глаза, ножи, молчание.
Говорили, что Котара больше не живёт в доме.
Что её дворец стоит под водой – в разломе между мирами.
Что к ней ведёт только один путь – желание.
Сначала – невинное.
Затем – отчаянное.
А в финале – необратимое.
На окраине разрушенной деревни, один ребёнок сказал отцу:
– Я хочу, чтобы ты был снова жив.
Отец уже год как умер.
И на рассвете он вернулся.
Но он не произнес и слова.
Только молчал. И капал водой.
Некоторые пытались бороться. Охотники на ведьм. Монахи с затянутыми глазами. Солдаты с пиками из серебра.
Никто не вернулся.
У некоторых просто не осталось языка. Они были найдены сидящими у воды, бормочущими на мёртвом языке, смотрящими туда, где не было горизонта.
И всё это – из-за одного старика.
Из-за одной рыбки.
Из-за одного желания.
Она была не даром.
Она была вратами.
А в пещере, на далёком севере, отшельник написал на стене:
"Мир не был разрушен злом.
Мир был разрушен желанием того, кто не знал, что говорит.
Мир не погиб – он утонул."
На полу под ним – рыбья чешуя. И зеркало.
В зеркале – волны.
Волны – с глазами.
Глава V. Песнь обратного берега
Мир не погиб.
Он превратился.
Где прежде были деревни – теперь стояли остовы из соли и мокрой кожи. Деревья шептали на языке глубин, а ветер носил по степям голоса тех, кто уже давно ушёл в тину. Улицы городов стали венами, по которым текли мольбы. Мольбы – пустым богам, ушедшим ещё до первых кораблей.
Но кое-кто всё ещё боролся.
Брат Иоанн из Ордена Внемлющих был последним, кто ещё помнил слова, не искажённые солью. Он шёл через выжженную равнину, в руках неся сосуд. Глиняный, покрытый трещинами, но внутри – хранился прах.
– Это всё, что осталось от старика, – шептал он. – Его тело выбросило в залив у Ломанных Камней. Сгнившее. В костях – голос. Но не его. Она говорила через него. Это прах – последний ключ.
С ним шли пятеро.
Пастырь с зашитым ртом.
Женщина с младенцем, у которого не было зрачков.
Юноша, мечтающий никогда больше не спать.
И близнецы, говорящие только хором.
Они шли в Чернильную расщелину – место, где началось всё. Где впервые рыбка поднялась. Где разлом между мирами ещё хрупок. Возможно… его можно закрыть.
Всё вокруг шептало: «Остановитесь».
Их ноги вязли в чёрной земле.
С неба падали капли, пахнущие тухлой рыбой.
Иногда в небе пролетали плавники.
Иногда – кричал младенец, даже если спал.
– Всё, что мы имеем, – сказал Иоанн, – это прах, имя и отказ. Мы не просим. Мы не желаем. Мы идём против воли.
– А как ты знаешь, что она не ведёт нас сама? – спросила женщина.
Он не ответил.
Они достигли берега на тринадцатую ночь.
Там, где море было мёртвым, а волны – не шумели, а дышали.
Чернильная расщелина зияла между скал. Внизу – не было видно дна. Из неё поднимался звук – не голос, не пение, не музыка. Просто напоминание, что ты – капля, и ты скоро вернёшься в океан.
Они стали в круг.
Иоанн открыл сосуд.
Прах зашевелился.
– Старик… – прошептал он. – Тот, кто желал малого. Тот, кто не знал, что каждое слово – зов. Прости себя. Прими вину. Замкни круг.
Прах дрожал в ладонях. Ветер усилился.
Из расщелины поднялась фигура.
Это была не рыбка.
И не женщина.
Это был лик желания.
Огромный, как небо. Без формы. Лишь лица – сотни лиц, шевелящихся, шепчущих, мечтающих. Старуха. Мальчик. Рыбак. Цари. Просящие. Плачущие. Кричащие. Сожалеющие.
И все – живые. Все – в ней.
– Прах просит искупления, – сказал Иоанн.
– Прах не имеет власти, – прошептала Тьма.
– Мы отказываемся. Все мы. Ни слова. Ни просьбы. Ни желания. Мы молчим.
Наступила тишина.
Лик содрогнулся. Начал исчезать.
Мир напрягся.
И вдруг – младенец в руках женщины заплакал.
Не от боли. От голода.
– Я хочу… – прошептала женщина.
И всё пропало.
Иоанн очнулся на пустом берегу. Один. Пепел развеян. Море – гладкое, как зеркало. В отражении – его лицо. Только оно не моргало.
Он понял:
Желание – не слабость.
Желание – форма вселения.
Ты не просишь – ты приглашаешь.
Теперь он знал, что нет пути обратно.
Только вперёд. Только вниз.
В самой глубине, под мирами и светом, Котара из Тихой Бездны улыбалась.
Она ждала последнего, кто ещё не попросил.
И его тишина была самой сладкой музыкой.
Глава VI. Глубина, в которой нет дна
Иоанн шёл в одиночестве.
Мир вокруг был мёртв. Но не в том смысле, как бывает после пожара или чумы. Он был поглощён. Погребён под слоем желания, сдавшегося бездне. Люди не исчезли – просто стали ею.
Они всё ещё ходили. Говорили. Смеялись. Но в каждом из них – говорило нечто другое. Нечто, что научилось копировать плоть. Копировать надежду. И только в глазах оставалась истина: бездна не умеет моргать.
Он шёл по пути, что вёл к последнему месту, где ещё не ступала Котара – Высокой скале, где, по преданию, был построен первый маяк. Тот, что когда-то звал моряков домой. Где берег был твёрд, где камень не шептал, и ветер – молчал.
Говорили, там можно услышать себя самого. Без эха. Без тени. Без её дыхания.
Он шёл туда, не надеясь победить.
А чтобы сказать последнее “нет”.
На пятую ночь ему встретился мальчик.