А потом – звук. Из подвала, от люка которого раньше не было. Теперь под ним – ступени. Влажные. Каменные. И из глубины – капли. Редкие, но с чётким ритмом: кап-кап… кап… кап.
Она спустилась.
Запах был таким, каким пахнут стоячие воды, если в них долго лежит то, что не должно. Стены плакали влагой. В центре – колодец. Без ведра. Без ограды. Просто дыра, из которой шёл холод.
Лягушка заглянула. И увидела себя. Но не себя. Отражение было слишком гладким. Лапы – длиннее. Глаза – шире. И она… улыбалась. Внизу.
– Кто ты? – прошептала Лягушка.
Отражение не ответило. Но начало подниматься. Волны побежали по поверхности, как если бы кто-то всплывал снизу. Лягушка отшатнулась. Но ноги не слушались.
Из-за спины – голос мышки:
– Он ждёт.
Лягушка бросилась наверх. Пол встречал её мягко, почти с радостью. За ней – тишина. Но она знала: вода больше не спит.
На следующий день на крыше появилось слуховое оконце. В нём отражалось небо. Старое, как память.
Лягушка сидела у окна и молчала. Иногда она моргала вразнобой. Иногда – вовсе не моргала.
И дом рос.
И подвал стал глубже.
Он был доволен. Ему нравились те, кто смотрит вглубь.
Глава III. Тень среди берёз
Заяц выбежал на поляну, будто кто-то выкинул его из леса. Он дрожал, уши прижаты, сердце билось так, что казалось – слышно всему лесу. Он не знал, откуда бежит. Только знал, что промедление ведет к погибели.
Небо было низким, будто придавливало к земле. Между деревьев мерцала тень. Не тень зверя – скорее пустота, принявшая очертания. Она не гналась. Она шла. И потому была страшнее.
Когда он увидел теремок – он не обрадовался. Он не поверил в него. Он подумал: «Это мираж. Или ловушка». Но лапы вели вперёд.
– Кто в тереме живёт? – спросил он, задыхаясь.
Дверь отворилась.
Внутри – тепло. Мышка у печки. Лягушка у окна. Оба молчат. Смотрят на него. В их взгляде – не радость. Не страх. Принятие.
– Живём, – сказал голос, будто сразу из-под пола, и из потолка, и из него самого.
Он вошёл.
Сначала – тишина. Потом – голоса. Тихие. В углах. Под потолком. Внутри подушки. Внутри ушей.
На третий день он начал различать слова. Они говорили: «Ты бежал. Ты прибыл. Ты нашёл.»
Он не спал. С каждым часом теремок будто изменялся. Углы становились кривее, как будто стена не вмещала что-то, что двигалось внутри неё. Лестница, которой не было, вела на чердак.
Он поднялся туда ночью.
Чердак был пуст. Но в центре – зеркало. Закопчённое, древнее. Рама – из дерева, покрытого резьбой. Резьба двигалась, когда не смотришь.
Он заглянул в зеркало. И увидел берёзы. Лес. Себя – бегущего. Он закрыл глаза. Открыл – и снова зеркало. Только теперь в нём – теремок. И он – стоит за его спиной. В окне.
Он обернулся – пусто.
Но зеркало осталось. Он спустился. Не сказал другим. Они не спросили. Они знали.
На утро он проснулся от запаха гари. Но в доме было холодно. Он пошёл на кухню – и увидел, что стены покрыты сажей. Не в пятнах – целиком. Будто ночь легла на них изнутри.
Он открыл дверь – чтобы выйти на крыльцо. Но за дверью – не лес. За дверью – коридор. Узкий. Как могила.
Он закрыл дверь. Отошёл. Дверь за ним растворилась в стене. Осталась только щель.
На пятый день он услышал, как кто-то шепчет в берёзах. Он подошёл к окну. Там – ничего. Только стволы. Белые. Но их стало больше. Как будто дом теперь стоит не на поляне, а среди чащи.
Он открыл окно. И услышал голос. Свой. Он звал себя.
– Вернись.
Он не ответил. И окно закрылось само.
На шестой день чердак пропал. Зеркало появилось на кухне.
Он заглянул в него – и увидел не себя. А мышку. И лягушку. И они смотрели на него. Но изнутри зеркала. Они улыбались.
Он отшатнулся. Обернулся – и увидел их у печки. Как прежде. Но он знал: они уже не здесь. Они – там. В зеркале.
Он тронул своё лицо. Оно было холодным.
Теперь он тоже молчал. Теперь он тоже ждал.
А в теремке открылась новая комната. Она была покрыта мехом. Изнутри.
Дом рос. Глубже. Шире. Тише.
Скоро прибудет следующий.
Глава IV. Хитрость под шорохом
Лиса шагала по лесу, что казался ей чуждым и переменчивым. Ветки шуршали под лапами, и казалось, что каждое движение разносится эхом в бесконечной пустоте. Она не помнила, как попала сюда – словно её волокли невидимые руки, что тянули всё глубже в чащу.
Поляна перед ней открылась внезапно, как разрез на ткани реальности, и на ней стоял теремок – не простой дом, а нечто живое и тёмное. Его стены казались впитывающими свет, окна – бездонными, а дверь – призывом, что было невозможно отвергнуть.
– Кто в тереме живёт? – прошептала лиса, голос её трепетал от неведомого страха и предчувствия.
Ответа не последовало, только дверь медленно приоткрылась, впуская холод и мрак внутрь. Она вошла.
Внутри на неё смотрели трое – мышка, лягушка и заяц. Их взгляды были пусты, лица – неподвижны, словно маски. Лиса ощутила, что стены дышат и скручиваются, словно живое существо, и её тело начало сжиматься в страхе.
– Живём, – прозвучал голос, будто исходящий отовсюду и ниоткуда. – Живи и ты.