Я догляжу, сир. — Бастард убрал шпагу от горла несостоявшегося жениха и поклонился мне.
Когда франков уводили, я задержал свой взгляд на стройной фигуре молодого графа де Сада. И понял, кто именно из франков поедет к Пауку выручать моих людей. Мало ли как дальше все сложится, но представить Францию без того, что она является родиной садизма, я никак не могу. Это все равно, что Украину оставить без приоритета в мазохизме[1]. Культурное преступление.
Сир, кто эти люди, что стоят у вашего трона? — спросил импозантный мужчина средних лет, разве что небольшого росточка, где-то чуть больше полутора метров.
Представьтесь, — потребовал я.
Но, сир... — удивлению этого человека не было предела, —я капитан дворцовой стражи Жан-Арман дю Пей- ре, барон де Труавиль. Ваш покорный слуга.
Почтительный поклон в мою сторону.
Теперь узнаю вас, барон, — нашел я выход из щекотливой ситуации. — Верных слуг я всегда узнаю. Достойная фамилия, достойный древний род из предгорий.
В это время в зал вошли отец Жозеф и фра Иероним.
Посему вам, барон, первому и присягать нам. Вот и святые отцы как раз вовремя. Что же до вашего любопытства, то у моего трона стоят кавалеры ордена Святого Антония Великого, спасенные мной из сарацинского плена. Теперь они моя почетная стража как командора ордена Горностая.
И я положил обе ладони на плоские подлокотники трона. Ща... опять все руки обслюнявят... Но воленс-ноленс... и это... ноближ-оближ... Потом помою, тайком, чтобы не обиделись.
После того как Труавиль обслюнявил сначала крест в руках отца Жозефа, а потом мою правую длань, нестройно поначалу, а потом все настойчивей придворные вошли в движение: чуть не отталкивая друг друга, но все же соблюдая показное вежество, потянулись присягать. Верные вассалы принца Беарнского.
И вскоре без присяги в зале остались только бывшая регина и тот щеголь, которого амхарцы отпихнули от трона.
Воистину щеголь, потому как в отличие от экономных провинциальных гасконцев одет он был не только дорого, но и по последней бургундской моде. А Бургундский Отель в это время был для европейской аристократии тем же, что Париж и Милан в моем прошлом-будущем — объектом для подражания. К тому же если у моего тела волосы сами кудрявятся, то этот перец явно свои завивал. А морду гладко брил. И драгметаллов на нем с камушками навешано не меньше килограмма. Даже цепочки, от длинных носков туфель к коленям, отсверкивали золотом.
А вы, мон сьер, чего ждете? — спросил я его прямо.
Я не ваш вассал, — ответил он гордо. — И не имею намерения вам присягать. Мой сеньор — сам папа римский.
Что ж... тогда отведите его... как его... — протянул я.
Одар де Тараскон, шевалье, — тихо подсказал возникший у трона Микал. — Из папской области Авиньон. Фаворит вашей матери.
Я кивком поблагодарил своего номенклатора, который хоть и прокололся с Труавилем, но появился вовремя в сложной политической ситуации.
Проводите шевалье де Тараскона в башню к остальным франкам, — обратился я к сержанту-палатину.
Сержант поклонился, пряча в усы довольную улыбку, махнул рукой двум стрелкам и направился к щеголю.
Вашу шпагу, сьер, — протянул он к нему руку.
«Видать, тут фаворита не очень-то и любят, — подумалось мне. — И это очень хорошо. Появилась наконец хоть какая-то педалька для давления на маман. Все же она почти в два раза старше любовника. А это симптом...»
Нет! — воскликнула маман. — Остановите это беззаконие, сын.
Я поднял руку, и все остановились.
Кстати, матушка, — заметил я ровным голосом, — вы мне также еще не присягнули. Или вы тоже вассал другого государя?
Вдовствующая принцесса подошла к трону, встала коленями на его ступени, вложила свои руки в мои ладони и прошептала так, чтобы не слышали остальные придворные:
Хотела бы я быть уверена, что ты знаешь, что делаешь, сын...
И затем вслух громко оттарабанила слова клятвы верности, как будто заранее их учила наизусть именно к этому моменту.
Я поднял ее с колен и сам встал. Поцеловал в губы мать моего тела, как то предписывал протокол.
Маман горестно шепнула мне после поцелуя:
В монастыре ты остался бы жив, сын, и даже стал бы кардиналом, возможно — и римским папой, а так... Храни тебя Господь, ибо больше некому.
По ее щеке покатилась робкая слезинка. Но она твердо повернулась, отошла на прежнее место и встала около своего щеголя.
Мы можем быть свободны вместе с шевалье? — спросила она напряженно.
Да, маман. Я вас не задерживаю. Только позовите сюда Каталину. Виконтесса также должна дать мне присягу. Ей вскоре становиться наваррской инфантой. Она должна к этому подготовиться.
И тут глухо бухнула во дворе бомбарда.
Когда мы входили в По, то все у нас было организовано по ленинской науке революции: мосты, почта, телеграф... Сержанты подсказали, как все это сделать оперативнее и быстрее, какими маршрутами. И ключевые места указали, где лучше ставить пикеты. А с моим планом захвата города покровительственно согласились, что сойдет. Ведь никто в По ничего подобного не ожидал. Даже меня хоть и ждали, но не так скоро, ибо хинеты всех гонцов перехватывали еще по пути.
