И легист не подвел. Хорошо поставленным голосом он зачитал заранее составленное экспертное заключение семи докторов римского права (шло перечисление имен и университетов) о дезавуировании давнего решения Генеральных штатов Беарна и Фуа о регентстве маман до достижения мною шестнадцати лет, как противоречащего древним фуэрос страны (шло перечисление конкретных фуэро и их статей), согласно которым я и есть законный совершеннолетний государь с четырнадцати лет. В полном своем праве. То есть уже почти год. Если быть точнее – десять с половиной месяцев.
– И все подданные короны Беарна должны немедленно принести дону Франциску присягу, если не хотят быть объявлены мятежниками, – закончил рокотать красивый баритон Капулетти под сводами зала.
Регина встала и решительно заявила:
– Я об этом первый раз слышу.
– МАМАН, прогоните своего советника по юстиции, – съехидничал я, – как безграмотного. Государь должен в первую очередь соблюдать наши древние права и привилегии – как свои, так и чужие. Не так ли, сеньоры? – повернулся я к толпе придворных.
Возражений не последовало. Все склонили головы. То ли в согласии с моими словами, то ли в ожидании того, как дальше будет развиваться кризис власти в стране.
– Это хорошо, что вы встали, МАМАН, – сказал я ей с небольшим поклоном, и протянул ей руку. – Я помогу вам спуститься с небес на землю. Обопритесь на меня.
За трон в это время зашли все четверо амхарцев, как бы случайно оттолкнув от этого символа власти какого-то расфуфыренного перца. Они разом обнажили мечи и положили их на плечи. Вот такие у меня теперь рынды.
Опершись о мою ладонь, регина, уже бывшая, величаво сошла с тронного возвышения. И встала рядом со мной. Ростом она была почти с меня. Чтобы смотреть в ее карие глаза, мне не нужно было задирать или опускать свой взгляд.
– И я рад вас видеть в добром здравии, маман, – сказал я и поцеловал ей руку. – Всегда ваш любящий сын и ГОСУДАРЬ.
После чего поднялся по ступеням и сел на трон.
Что сказать?.. Трон – это всего лишь очень неудобный стул. И ничего больше.
– Итак, сеньоры, по какому поводу у нас сегодня столь представительное собрание? – спросил я.
– Мы выдаем твою сестру замуж, – ответила маман.
Причем сказала она это как о деле уже решенном, а не решаемом.
– Очень интересно… – заметил я. – Но к чему такая спешка? Не подождав меня?
На это маман не ответила.
– И, кстати, а кто этот счастливый жених? – продолжал я пытать слегка смущенное собрание.
Из толпы придворных вышел престарелый щеголь и, куртуазно поклонившись, сказал:
– Ваше высочество, позвольте представиться – сеньор Алан д’Альбре конт де Го, де Кастр и де Перигор, виконт де Лимож, де Тарта и д’Акс. Я и есть жених несравненной виконтессы Екатерины.
Дон Саншо если бы мог, то поразил бы меня молнией из своего единственного глаза.
Я ему сделал неприметный знак, и он понял, что ему еще не время выступать. Просто запастись терпением. Слово принца тверже стали.
– Вы? – удивился я наигранно. – Жених Каталины? Именно вы, а не ваш сын?
– Именно я, ваше высочество.
– Как интересно… – протянул я. – И как вам такое желание могло прийти в голову? Вам же сто лет в обед исполнится.
Я, конечно, сильно преувеличивал. Претенденту на руку сестры было где-то за сорок, но вид он имел сильно потасканный, так что выглядел старше.
– Это воля моего сюзерена, руа франков Луи. – И жених снова поклонился трону.
Вот-вот… именно трону, а не мне. Это же какой талант надо иметь – выразить все одним движением спины. При этом невозмутим как слон. Что ж, в таком случае поддадим перчику…
– То есть, как я понял, сами вы жениться не хотите, а только исполняете волю вашего монарха? Так? – И не удержавшись, я хохотнул. – Конечно, ну как я сам не догадался! С малышкой Каталиной вам бы пришлось кого-нибудь нанимать за деньги, чтобы в этом браке появились дети. Но если монарх приказал… Воля монарха всегда свята. Даже если у жениха женихалка не стоит…
– Да как ты смеешь, мальчишка… – вдруг вскричал наконец-то оскорбленный д’Альбре и вытащил из ножен шпагу. – Да я тебе уши обрежу!
Тут на подмостки выступил бастард, который с неуловимой грацией сделал два длинных приставных шага в его сторону. Как оказался фламберг в руке Арманьяка, никто не заметил, но… два звяка… кольцевое движение лезвием – и шпага сеньора д’Альбре улетела в камин. А сам он стоял, вытянувшись на цыпочках, потому как кончик волнистого клинка шпаги Арманьяка упирался ему под нижнюю челюсть.
Еще полдюжины придворных успели обнажить за это время шпаги и сделали шаг к бастарду.
– Стоять! – крикнул я как можно суровей. – Первый, кто сделает еще один шаг, окажется на плахе.
Стрелки у стены подняли заранее заряженные арбалеты, что моментально охладило у всех наступательный порыв.
А Марк в подтверждение моих слов показал свой страхолюдный топор и плотоядно улыбнулся, сверкнув крупными зубами.
Повернулся я к этим дворянам и понял уже, что это и есть посольство франков. Потому как остальные – свои, доморощенные – отступили от них на несколько шагов, и бретеры оказались в центре внимания. И как бы в пустоте.
