Андрей не хотел тревожить молодую женщину, которую любил и был ей благодарен за ласку телесную и доброту душевную. Потому он ничего не сказал Тине о мучениях своей души. Ночь провели как обычно. А наутро Андрей почувствовал, что не в силах продолжать обычное, обыденное свое здешнее существование. Мучительно казалось увидеть привычные лица, услышать голоса, произносящие обыденное... Андрей тихо пробрался на конюшню и оставил коня. Он ведь сам не знал, куда пойдет, и не хотел понапрасну мучить славное животное... Довольно того, что будут мучиться близкие люди!.. Но остаться Андрей был не в силах...
Он и вправду шел куда глаза глядят. Утренняя свежесть, птичий щебет, быстрое движение чуть успокоили его. Всем своим существом бездумно предался он самым простым ощущениям. Шел долго и не уставал. Потом захотел есть, набрал грибов и съел сырыми. Утомился лишь к вечеру. Лег на мох, закутался в плащ и спал крепко, без сновидений. Проснулся рано, увидел иней на стволах древесных, стряхнул иней с плаща. Пошел дальше. Сначала он знал, что уже два дня в пути, а после дни, и ночи, и холодные утра слились в одно бескрайнее В Р Е М Я... И ему уже было все равно... Ветер стал налетать холодный и влажный, и он понял, что идет к морю...
Он вышел на берег и встал на камне. Пустынно было. Чайки над волнами темными кричали. Он снял войлочную шапку, отороченную мехом, и ветер схватил его светлые волосы и щекотно прижимал мягкие пряди к его лицу... Андрей откидывал от глаз волосы и смотрел на море. В море показался корабль с головой дракона на носу. Корабль двинулся вперед, и деревянная голова хорошо завиднелась — раскрытый клюв на изогнутой шее драконьей, длинной и крупночешуйчатой... На палубе люди были... Андрей смотрел... Вдруг вспомнил сказку Огул-Гаймиш о драконе... дракон погибнет, когда рыцарь откажется от сокровищ... и как она пела ему песни... и когда улыбалась, делалась красивой... А он что думал, можно все позабыть совсем?.. Андрей вдруг замахал рукой, сам не знал зачем... Соскочил с камня, разулся и снял чулки теплые на беличьем меху, засучил до колен кожаные штаны и пошел в холодную морскую воду... И лодку спустили с корабля ему навстречу. Взяли в лодку и после — на корабль. Он не совсем понимал язык, на котором с ним говорили. Стал говорить на свейском языке, чтобы его взяли в плавание, потому что у него тоска на сердце; сказал, кто он... Его выслушали и оставили на корабле. Плыли один день и одну ночь. После пристали к берегу. Он уже знал, что корабль датский и везут его в Датское королевство. Но все еще было ему все равно — куда, и зачем, и что будет дальше... Его передали каким-то людям, а те дали ему коня и сказали, что проводят его к датскому королю Вольдемару. Андреем овладело детское любопытство, будто он снова сделался малым ребенком. Он спокойно и просто отдавался в чужие руки, это отвлекало от боли душевной... Так добрались до королевского города Скандерборга в восточной части Ютландии, здесь была замковая крепость... В городе праздник, должно быть, справлялся какой-то. На площади большой танцевали парни и девки, схватившись за руки. Трубач трубил в трубу, украшенную бахромчатым флажком, и флажок трепался на ветру... И Андрей улыбнулся громкой, прерывистой и диковатой мелодии...
Андрея и его провожатых впустили через ворота на замковый двор. После они слезли с коней, прошли сенями, и стража пропустила их в палату широкую, но потолок был низкий. На троне деревянном резном сидел король Вольдемар в длинной меховой рубахе, и на голове его была шапка, окруженная золотым узким венцом. Трон был похож на все троны, виданные Андреем до сей поры. Андрей и сам на подобном тронном кресле сиживал во Владимире. Глаза Андреевы лишь скользнули по лицу короля, обыкновенному мужскому, мужественному лицу, и тотчас остановились на лице человека, сидевшего чуть поодаль на лавке. Этот человек был очень стар, у него была длинная седая борода, и очень высок, это видно было. Кажется, прежде Андрею не доводилось видеть таких высоких людей. Облачен был старик в простую одежду, наподобие монашеской рясы темной; но, должно быть, важное лицо при короле был этот старик, ведь он при короле сидел. И на вошедшем остановил старик взгляд свой, и взгляд этот был такой живой, совсем не старческий, серые глаза хоть и ушли в морщины, однако совсем живые были, не потухшие. И будто всего Андрея, с ног до головы, старик охватил этим одним взглядом. Но дружелюбный был этот взгляд... И король оборотился к старику и сказал что-то на диалекте, непонятном Андрею. Старик посмотрел снова на Андрея.
— Нам ведомо, славянский конунг владеет благородной латынью... — сказал.
— Да!.. Да!.. — обрадовался Андрей по-детски. Так давно не слыхал правильной красивой латинской речи...
Король тоже заговорил на латыни, однако говорил не бегло и допускал многие погрешности. Андрей невольно вспомнил, как впервые говорил с Хайнрихом в Новгороде... Но не хотелось вспоминать о прошлом...
