Ехали в хорошей повозке. Сначала были на конях, потом появилась хорошая повозка. Откуда-то взялась. Устлали повозку соломой и еще сверху — коврами. Анка устроилась в повозке по-хозяйски и Андрея, питомца своего, хорошо усадила, и все спрашивала, не тряско ли ему.
— Нет, — отвечал мальчик рассеянно.
Ему хотелось получше рассмотреть ковры, но они ведь на коврах сидели. Он наклонялся и водил пальцем по жестким узорам. Анка сказала, что в доме его отца ковры еще красивее, а эти что, эти простые, грубые.
Он спросил, большой ли у отца дом.
Анка заговорила с удовольствием, что у его отца дом очень большой, и весь город принадлежит его отцу, и она, Анка, родилась и росла в этом городе... И не один город принадлежит его отцу — много городов. И в том городе, куда они едут, Андрей увидит своих братьев... Голос ее дрогнул. Андрей подумал, что о своем сыне, о его первом брате и подданном вспомнила она.
— Я тебя никогда не оставлю, — сказал Андрей своей пестунье, — всегда буду с тобой!
Она привычно погладила его по голове, по выгоревшему светлому ежику...
Долго ехали.
Сначала останавливались в лесу, на полянах лесных. После — в деревнях. В деревнях уже говорили по-русски. Воины его отца говорили с людьми в деревнях -властно и даже били их. В деревенских домах ему и Анке отдавали самую лучшую еду, в горнице стелили им постели, а сами хозяева уходили спать во двор, в какие-то дворовые постройки. Деревенские жители говорили с его Анкой почтительно. А она держалась гордо, голову вскидывала. На голове ее был повязан простой черный плат.
Было лето, и было тепло. Анка сказала, что здесь, на ее родине, всегда летом тепло и зимой не так холодно...
Ехали переяславльскими владениями князя Феодора-Ярослава. Земля здесь хороша была — чернозем с подзолом...
Красноволосый Лев подъехал близко к Михаилу, теперь их кони шли рядом, почти голова в голову.
Лев спросил Михаила, будет ли он в это лето нанимать работников — урожай снимать с огорода, или обойдется своими слугами и холопами. Смысл вопроса был простой — желание примирения с прежним женихом Анки. Михаил был женат, имел детей, но засаднило, когда Анка будто и не помнила прежнего, прошлого, такая сделалась... И больно скоро сладилось у нее дело с этим болгарином... Но примиряться надо было...
И Михаил отвечал своему дружиннику, что нет, нанимать никого не будет...
Анка прислушивалась к разговору. Ехали они совсем рядом с повозкой; ей хотелось, чтобы они друг с другом ладили. Михаил ведь начальствует над ее мужем теперь... Она и вправду не могла ярко вспомнить прежних своих чувств к Михаилу; слишком много, должно быть, вынесла за это время ее женская душа...
Она поняла, что ссоры не будет, и обрадовалась. Заговорила весело с Андрейкой, стала говорить ему, как хорошо летом на огороде; она его поведет, все ему покажет, будет он горох лущить и репку грызть, — весело ему будет... А земля здесь хорошая-хорошая! Все родится — ячмень, рожь, овес, лен. В лесах белки, волки, лисицы. Шубку на беличьем меху сделают ему, красивую...
Он вспомнил, как ловили и жарили рыбу, варили уху, и спросил;
— А рыба здесь тоже есть?
— Есть и рыба! — Она говорила радостно и чуть нараспев, будто сказку рассказывала. — В Плещеевой озере живет рыба, а красную рыбу — с Волги привезут...
— Красная — вкуснее?
Она засмеялась и снова погладила его по голове.
Ростово-Суздальская земля... А далее — пограничье со степью — печенеги, тороки, половцы... От стародавних полян ведут свой корень насельники переяславльских владений, а те, поляне, те — от совсем уж стародавних, прозывавшихся алано-сарматами...
Теперь ехали по неровной болотистой местности, мимо стены темных дремучих лесов. Поэтому и прозывается этот Переяславль — Залесским. А то ведь есть еще и Южный Переяславль, и Переяславль Рязанский. Сын князя киевского, Владимира Мономаха, Юрий, прозванный Долгоруким, ширил владения свои с юга на север, но Южную Русь в названиях возрождал, отсюда и все Переяславли...
Заболоченной дороги Анка побаивалась, но виду не показывала; нельзя было пугать мальчика своим страхом.
— Река! Река! — вскрикнул он.
Вспомнил ту, оставшуюся далеко, длинную, большую, серебряно играющую на солнце... А эта — нет, не такая...
— Это река Трубеж, — сказал красноволосый, наклоняясь с коня.
Верх к повозке только в дождь прилаживали, а так без верха ехали, и было все кругом видно.
Вот земляной высокий вал показался. Холм — и река вьется, течет вокруг холма. А с другой стороны — большой ров с водой, глубокая-глубокая яма, и вода в ней стоячая.
— А купаться здесь, что ли, или в той реке? — спросил Андрей.
Теперь он обращался не к одной Анке, а будто и ко Льву, и к Михаилу.
— В реке будешь купаться, княжич, — отвечал Михаил.
Андрей вдруг задумался. Кажется, прежде его «княжичем» не звали. Важность была в этом названии...
На валу открылся глазам деревянный рубленый город. Стена двойная, двенадцать башен деревянных.
Любопытство ко всему новому, окружающему, пересилило задумчивость мальчика.
— А как мы въедем?
Анка жадно вглядывалась. С детства все знакомое...
