Незаметно, за разговорами, въехали в ворота. Сторожевые воины пропустили их. Один из стражей сказал Михаилу, что сейчас жена проведает о его приезде и кинется встречать его. Андрей заметил, как ухмыльнулся Лев, услышав эти слова; а Михаил словно бы смутился. Но, заметив, позабыл тотчас. О своем задумался. Как встретит его отец?..
Увидел большие деревянные дома. Высоко возносились округлые и треугольные кровли. Мимо домов, высоких и низких, люди ходили. Стали кланяться повозке. Мужчины были в перепоясанных рубахах до колен, в узких штанах, заправленных в сапоги или присобранных у лаптей; на головах — круглые темные шапки. Женщины повязаны были пестрыми платками. Но почти так же одевались люди и в местах, где он родился...
Вот въехали на княжеский двор. Это был словно бы город в городе. Торг шумел, гомонил. Толкались вокруг палаток, прилавков и лотков...
Много служителей было на княжеском дворе. И поварня обширная, и мыльня, и кузницы были здесь. И сокольники, и ткачи, и рыбари. И прочие разные служители — не счесть. И семейства дружинников, и рабы бессемейные в избах с нарами... И свободные земледельцы окрестные являлись в город...
Шумно было...
И совсем близко сделался деревянный, очень большой дом — дворец.
Повозка остановилась у ограды. Всадники спешились. Анка слезла, Лев снял Андрея, поставил на землю. Анка принялась одергивать рубашечку на мальчике, оправлять платок свой... После взяла Андрея за руку... Пошли...
В те далекие времена было так, что прозвания «отец», «мать», «сын», «дочь», «дети» означали не только и даже и не столько родство по крови. Все подданные являлись детьми правителя. «Сыновьями» и «племянниками» именовались знатные заложники, которые жили и воспитывались при дворе. Старшая жена князя почиталась матерью всем детям, которых он признавал своими...
И маленький Андрей уже знал, что теперь у него будет мать — жена его отца. Но отец его был ему и по крови отцом...
Однако эту жену отца он увидел прежде, нежели самого отца увидел.
И даже и не лицо ее увидел, а шапку. Занятная была шапка, пестрая. После Анка ему сказала, что шапка эта зовется «кокошником». Он голубой был, этот кокошник, и весь в золотой вышивке. И подвески свешивались с этого кокошника — золотые шарики на цепочках. А с ушей княгини свешивались серьги — большие серебряные кольца, каждое — с тремя золотыми бусинами. Волосы на голове тоже были видны — темные и расчесанные на пробор прямой. А по груди парчовой расстилалось ожерелье в несколько рядов...
Княгиня сидела на троне — и встала, сошла вниз по ступенькам, улыбнулась Андрею и коснулась его головы. Пальцы у нее были холодные. Невольно он чуть отклонил голову... Она снова улыбнулась... Он смутился в от смущения принялся оглядывать большую палату дворцовую. Стены были ярко разрисованы. Солнца с человеческими ликами были нарисованы и хвостатые большие звезды...
Он подумал, какие холодные руки у этой жены его отца! Сердитая она? Должен он слушаться ее? Там, в Пурешевом городке, он был правитель, пусть это была игра, но все равно он был важнее всех. А здесь над ним будет вот эта жена его отца, и еще какие-то братья у него... И совсем не нужны ему братья! У него был один брат, умер; и другие не нужны... А отец?.. Где же отец? Анка сказала, отец будет любить его... Анка!.. Где она?
Он живо повернулся... Огляделся... Нет, он и вправду один был. Среди чужих, которые теперь — близкие ему... Где она? Ее не пустили сюда? А вдруг она уехала назад, в те места, где он родился, на большую длинную серебряную реку...
Он не сдержался и закричал тревожно:
— Анка!
И побежал к большой двери. А подле двери стояли слуги с большими саблями... И вдруг он подумал, что его убьют!.. И, не сознавая, что делает, бросился навзничь, на пол, крытый ковром... Анка говорила, что в доме отца красивые ковры... Увидел под ногами заплетенный по темному красному узор... Но было сейчас все равно... Зажмурился, лицом уткнулся в жесткую ткань, пальцами обеих рук, сцепленными, сплетенными, прикрыл, затылок...
И тотчас очутился в человеческом живом тепле, на чьих-то руках. Открыл глаза...
Голубые, с пестринками темными и солнечным этим свечением глаза мальчика встретили взгляд огромных темных, почти черных глаз. Глаза эти замерли, будто нарисованные солнца и звезды; и неясно было, какое их выражение, ласковы ли они...
Но теплота была совсем ласковая. Отец поцеловал его в маковку, и мальчик ощутил теплую влажность губ. Тронул кончиком пальца черно-колючую щеку. Борода и усы не были большие...
Эти глаза голубые... и свет солнечный из них... Так она, она смотрела на Ярослава, на сужденного ей...
Андрей почувствовал, что Анка здесь. Но на руках у отца ему не было страшно. Повернулся и увидел ее, запыхавшуюся. Она стояла у стены, большие воины с саблями пропустили ее...
— Анка! — закричал он уже весело.
И замахал ей рукой.
Увидел, как она улыбается ему...
И вдруг появился его старший брат, тот самый Александр, про которого она говорила. Откуда он появился, Андрей не заметил. Нет, не вошел в палату... Наверное, стоял где-то возле трона...
