Александр был приглашен отцом отобедать в столовой палате князя. Трапеза была сложена скромная, вина вовсе не подали, пива мало совсем. Александр понял, почему отец велел поставить кушанье не в уютном столовом покое, а в палате, где устраивались пиры малого разряда. Хотя они помещались за столом одни, но ощущали себя не просто людьми, отцом и сыном за трапезой, но правителями, долженствующими помнить о делах правления...
Но сегодня Александр чувствовал себя сильнее отца. Отец явно тревожился за своего Андрейку. И эта простая сердечная тревога о сыне лишала Ярослава силы, потребной правителю. Ярославу хотелось в ответ на свою тревогу ощутить простое человеческое тепло; ослабевший от этой тревоги, он искал невольно опоры...
«Ведь и Александр Андрейку моего любит... Но правитель в Александре — сильнее человека!.. А если бы иначе было?.. Но что бы тогда был Александр? Жизнь его лишилась бы смысла. Ибо он — правитель и полководец, и в этом только — смысл его жизни!..»
Кажется, все обговорили. Наутро должны были собирать в Новгород Андрея. Александр возвращался в Переяславль.
Ярослав едва подавлял мучительное желание услышать теплые слова сочувствия и ободрения себе... Ведь он любимого сына посылает в это осиное гнездо!.. Но ежели... Ежели буйным новгородцам глянется Андрейка... А чем черт не шутит!.. Тогда не только Нижний и мордовские земли, которые заново придется отвоевывать, тогда и Новгород — Андрейке!.. И Суздаль, да, и Суздаль... Ярослав поймал себя на том, что не разум, а сердце ретивое у него сейчас в работе... Княжеские уделы с городами — не игрушки, не тарели с заедками, какие он своему Андрейке посылает. Надо именно сейчас, пока Ярослав еще в живых, сделать все, чтобы в будущем Андрей обретался в безопасности. Ведь не сможет его любимец постоять за себя, не сможет... А братец родной, Святослав-Гавриил, вроде сейчас покорный, послушливый, а умри Ярослав... Об Александре и говорить нечего!.. Нет, не дарить Андрейку бестолково городами да весями, а дать ему удел верный, и чтоб никто не посмел тронуть... А может, и не след сейчас Андрейку — в Новгород? Упаси Господи, глянется новгородцам... Тогда Александр погубит его!.. Нет, и думать нечего ни о чем таком! Ярослав знает свою игру. Андрейка долго в Новгороде не задержится. С ним пошлет Ярослав людей верных, пестуна его Льва, Темера-толмача, Михаила, милостника своего давнего... Немцы-орденцы вскоре непременно начнут собираться в поход. Если уж вперед двинулись, как остановиться... Разве что силой остановят двинувшихся вперед... Начнут собираться... И тогда — непременно — новое посольство новгородское в стольный Владимир... И тогда Ярослав вызовет им из Переяславля своего старшего сына, Александра... И тем, кого он отпустит беречь Андрейку, наказать накрепко... Нет, одному кому-то... Льву-пестуну!..
Ярослав глянул на Александра, будто бы тот мог подслушать отцовы мысли... Но Александр сидел спокойно и, кажется, думал о чем-то простом, едва ли не о жене и сыне, едва ли не о делах домашних...
Князь спросил сына о невестке, о младенце-внуке Василии... Александр отвечал, что они хороши.
— Я чаю, ты доволен, — заметил Ярослав, — слухи дошли, в Новгороде у тебя всего одна была наложница...
— Где уж мне жить на широкую ногу, как дед Всеволод, которого Большим Гнездом недаром-то прозвали! Иные у меня заботы.
— Да, — отвечал князь рассеянно, — ты у меня истинный правитель и полководец, радетель о власти своей... А та, что в Новгороде завел, хороша ли?
Александр привычно сощурился.
— Неплоха.
— А родом какова?
— Отца Бориском зовут, корабельщик, мать — из датской земли, — отвечал сын с какою-то детской послушностью, даже тронувшей отца.
— Сыновья родятся, признаешь ли? — В голосе отца невольная настороженность послышалась.
— Погляжу, — отвечал сын с осторожностью. — Погляжу, — повторил...
Наконец Ярослав, невольно почти, высказал вслух свою тревогу о любимце:
— Боязно мне. Страшусь, мал Андрейка для княжеского стола.
— Самого-то тебя семи лет отослали княжить в Южный Переяславль. Девяти — на половцев пустили, с киевским Рюриком да Романом Галицким. А меня с Феодором покойным ты в Новгород послал, — Александр перекрестился, упомянув об умершем брате, — восьми еще не минуло мне тогда...
— А все боязно. Тебе признаюсь, хотел было слово свое назад взять, Андрея не посылать, на твою волю новгородцев оставить...
Александр почувствовал сильную досаду. Неужели отец настолько утратил власть над своим сердцем?!
— Неразумно было бы сие, — процедил Александр сквозь зубы. — Никакая опасность не грозит Андрею. Верных людей отпускаешь с ним. Как со мною некогда — Якима-пестуна. — Александр справился с собою и улыбнулся.
Ярослав подумал, что уж теперь старший сын никогда не догадается о промелькнувших замыслах отца — отдать Андрею Новгород... А, пустое все! Будто Новгород отдашь кому! Это как в той побаске о медведе и незадачливом охотнике: «Ежели медведя ухватил, так веди его сюда». — «И привел бы, да вот не отпускает он меня!» А медведь тот — Новгород!..
