Между тем, мы дошагали до усадьбы Ломоносова. Нас уже знали там, как облупленных, поэтому впустили без разговоров, и даже сопроводить не предложили. Гришка свернул куда-то вбок, вывел меня на какую-то боковую лестницу. Поднялись на второй этаж. Небольшой коридорчик. Две двери, одну из которых Потёмкин по-хозяйски распахнул, пропуская меня вперёд. Я вошёл, огляделся. Судя по всему, он привёл меня в ту комнатёнку, что была выделена лично ему в доме учёного.
- Подожди здесь, я скоро, - бросил он, и, не дожидаясь ответа, закрыл дверь.
- Гриш, постой! Чего мне ждать-то? - ни ответа, ни привета. По лестнице прогрохотали его шаги. - Ну и шут с тобой, чудила!
Не, он точно башкой тронулся. Ну за каким лядом, прикажете, мне здесь торчать? Если надо подождать, то я бы лучше в библиотеке посидел. Не то, чтобы очень уж к знаниям рвался. Просто читая современные книги, я потихоньку осваивал правила местного правописания. А то как-то неудобно получается - ведь для всех окружающих я пишу с грубейшими ошибками. Хотя, честно говоря, хроноаборигены и сами на правила письма частенько плевали с высокой колокольни. Правда что ли пойти в библиотеку? И, пускай потом мой чеканутый на Екатерине приятель меня поищет? Нет, не пойдёт. Надо бы освежить в памяти то, что помнил из астрономии. А помнил, кстати, немного.
Раньше, говорят, в школе был такой предмет, а сейчас отменили. Спасибо нашей физичке - она каким-то образом пробила факультатив по астрономии. Правда, у меня он бы начался только в следующем году. Но я, когда было время, приходил на него со старшей параллелью. А она не гнала, и на том спасибо.
Я подошёл к окну и распахнул его настежь. Вот, кстати, ещё один признак дома учёного человека. Или просто обеспеченного. Не в каждом доме, а уж тем более не каждое окно было снабжено нехитрым устройством открывания. Хотя, ничего сложного в конструкции простейшей петли не было. Может, стоит дорого?
Из оконного проёма пахнуло приятной свежестью. Дневная жара спала. В Питере не как в Москве или в Калуге. Вроде двадцать два-двадцать четыре градуса, а духота, как на черноморском побережье. А ничего не поделаешь - большая вода близко, влажность зашкаливает.
На улице наступили синие сочные сумерки. Пронзительное треньканье сверчков возвещало о ещё не очень близком, но неизбежном наступлении осени. На небе только-только начали несмело проявляться первые звёздочки. Созвездий ещё не видно - не определишь - какие именно. И чего Василичу приспичило именно сегодня наблюдениями заняться? Подождал бы конца августа или начала сентября - самое оно время для астрономов. Млечный путь как на ладони, метеоры частыми огненными вспышками прочерчивают бездонную черноту небосвода. Красота! Я залюбовался сгущающимися сумерками. Где-то далеко, на пределе слышимости, бранились женщины. С другой стороны, так же тихонько, доносилось протяжное пение. Мелодия грустная, а слов не разобрать. С неба пронзительно крикнула сильно припозднившаяся чайка.
За спиной тихонько скрипнула дверь. Явился, наконец! Ну, ничего, теперь твоя очередь ждать, пока я природой не налюбуюсь. Вот смотрю в окно, и всё тут!
Шагов я не слышал, оттого вздрогнул от неожиданности, когда мне на плечи легли мягкие горячие ладошки. Женские, судя по мягкости прикосновения. Всё ясно! Этот интриган выполнил своё обещание, и привёл-таки мне придворную "дурочку"! Я почувствовал, что внутри всё закипает. Вот сейчас кому-то точно достанется по первое число! Резко обернулся...
Первое, что бросилось в глаза - подпирающий дверной косяк Потёмкин, цветущий, как майская роза, и довольный, как дворняга, дорвавшаяся до холодильника. Я опустил взгляд.
Сердце ухнуло, перехватило дыхание, глаза захлопали, отказываясь верить увиденному. Совсем рядом, близко-близко, так близко, что ощущался жар стройного девичьего тела, стояла Машка! Моя Маша! Откуда она здесь? А, неважно! Главное - вот она, только руки протяни. И я протянул, обнимая вдруг ставшую такой необходимой, такой желанной девушку.
На следующее утро не выспавшийся Потёмкин, провёдший остаток ночи за созерцанием небесных сфер, предстал на высочайшую аудиенцию. Екатерина, по обыкновению начинавшая день с крепчайшего кофе, внимательно разглядывала помятую физиономию Грица. Тот, несмотря на усталость, старался держаться молодцом, хоть и не очень получалось. Наконец, отставив изящную тонкостенную чашечку, произнесла:
- Нагляделся, чай, на звёзды-то?
- Нагляделся, матушка, - согласно кивнул тот.
- Да сядь же ты! Не знала б, чем занимался, подумала, что пьян. Чуть не шатает.
Потёмкин опустился в ближайшее кресло. Императрица, чуть помедлив, спросила:
- Как прошло?
- Отлично, - Григорий сразу понял суть вопроса.
- Довольны оба?
- Да, матушка.
- И сколько времени ты им дал?
- Четверть часа, как и было велено.
- Молодец. Одних не оставлял?
- Нет, ваше величество, ни на минуту.
- Смотри, Гриш, и впредь так же поступай. Ежели делов натворят, твоя голова первая слетит. Через неделю, думаю, в самый раз им ещё встречу устроить...
- Хорошо, матушка.
