Вернулись с Машенькой в раздевалку, я постоял под горячим душем и мы, под ручку, пошли с ней в гостиницу «Гавань». Когда нас с ней вдвоем увидела распорядительница книг, она уж очень обрадовалась, а как узнала, что это я для нее купил Цветаеву, просто заплела Машеньку разговорами. Я зашел в ресторан узнать, можно ли покормить девушку. Официантка, та, что в теплой кофточке, ответила:
– Да, конечно, если есть на что.
И мы с Машенькой засели за обед, а тут и борщ, и запеканка, и винегрет, и даже кисель с компотом на выбор. Машенька, раскрасневшись, ела с удовольствием, но все, конечно, не одолела. В вестибюле нас опять перехватила хранительница книг и, узнав, что Машенька дружит со мной с трехлетнего возраста, окончательно расчувствовалась и договорилась до того, что мы с ней очень друг другу подходим, чем нас обоих, конечно, страшно смутила. Я проводил Машеньку до автобуса и опять пообещал позвонить в общежитие. Но теперь уже точно знал, что не позвоню. Что будет завтра, ей никак нельзя видеть.
В комнате сидели «нашенские», они вроде даже хотели поговорить, но говорить было не о чем. Отдали мне листик с новой жеребьевкой и, спрятав под кроватью сумки, удалились куда-то. С жеребьевкой все было понятно. Сделали ее как хотели, точно так же, как и судили. В ней появился новый участник с короткой азиатской фамилией. Таких, с подобными фамилиями, по городу было много. Завтра мне предстоит испытание, и оно будет без правил, вернее – по тем правилам, о которых мне говорил Сергей.
Я сходил еще раз вниз, отнес журнал распорядительнице, а главное, попросил ее разменять пару рублей, чтобы завтра можно было позвонить. Она мне быстро все поменяла. В ресторане накрывали столы: похоже, кто-то заказал банкет. У крыльца стояла «Медспецслужба» с охранителями в форме и в портупеях, и просто в гражданском, но с повязками. Это место было очень хорошей кормушкой, особенно в выходные дни. Около пьяных морских можно было сытно поживиться. Они доились из страха и уважения.
В номере я, конечно, пожалел, что поспешил отдать журнал, и стал с особым вниманием вчитываться в Огуренкова. Потом выключил свет и, накрывшись с головой одеяльцем, пытался уснуть. И у меня это получилось. Я во сне время плохо ощущал, но, наверное, уже под утро снился сон, что вдруг мы живем с мамой в большом добротном доме, с хорошим туалетом, с горячей водой, и у нас из толстых досок ровный и крепкий забор. И все это на нашем бугре. Между домом и забором, вдоль огорода вниз, под бугор, течет маленький ручеек, летом он совсем зарастает травой, а зимой его заметает, и он коченеет от мороза. И вот как-то утром, летом, по какой-то нужде я забрел в эту траву и, раздвинув ее, в журчащем чистом ручейке, где слой воды был не более пяти сантиметров, увидел маленькую рыбку длиной всего лишь с мизинец. А означало это лишь одно: что рядом с моим домом из земли бил родник, и был он там всегда, только его никто не замечал. Теперь мне стало понятно, почему в этой полосе травы было много мелких пичужек, и они всегда там пели. А дальше мне снилось, что мы вместе с Николаем Максимовичем, Сергеем и физруком мотыгами углубляем и расширяем этот ручеек, чтобы для их жизни было больше места. Вот так мы с утра и работаем, а к обеду к нам приходит мама с большой глубокой тарелкой хвороста, который она всегда мастерски пекла. Она нас угощает и вдруг говорит:
– Все равно этот ручеек, что течет из родника, впадет в нашу «Нефтянку», и как из этой помойки могла сюда рыбка заплыть? А может, она здесь еще с тех, 30-х годов, когда «Нефтянка» была просто речкой? А если так, то какова сила у жизни, чтобы выжить вопреки всему?
Тут я проснулся; в номере горел свет, но никого не было. Сон был настолько реальным, что я еще несколько минут приходил в себя, понимая, что нет у нас ни того дома, ни крепкого забора и, наверняка, нет того родника. За окном было уже утро, а свет, похоже, включили «нашенские», чтобы случайно не проспать их общий со всеми врагами сценарий моего разгрома. Я встал, открыл окно, воздух был полон ароматов одеколона «Шипр» и еще чего-то летучего. В туалете, к счастью, не было ни «зверька» в мойке, ни блестящих шкурок на полу. Я умылся и пошел вниз, решив сегодня никак физически не нагружаться, и даже без утренней разминки обойтись. Тело за ночь отдохнуло и было послушным и отзывчивым. Командировка моя заканчивалась. Сегодня последний полный день, а завтра в дорогу.
В ресторане за столиком сидели «нашенские» и пили что-то горячее, готовясь к сегодняшним поркам за кулисами. Сегодня опять была та официантка в юбке с горохами. Она прямо порхала между столиками, но «нашенские» даже не смотрели в ее сторону. Они были собранные и напряженные. Я съел свой завтрак из сарделек и гречневой каши, запил желтым киселем, рассчитался под линейку талонами и пошел собираться. Сегодня приду рано, уж очень боюсь получить наказание за неявку.
