Рон с его прямолинейным характером, с его нелюбовью к аристократии – и заговорщик? Нет, ерунда, глупости. Он, скорее, пошел бы работать к Дайду, чем примкнул к людям, считающим, что нынешнее положение дел в обществе – это нормально.
И кстати, судя по тому, что именно Рон чем-то шарахнул меня накануне, после чего я оказалась в этой комнате, да еще и сказал: «Ничего личного», – он и вправду состоит на службе. Убью гада!
Я, вытерев глаза, решила все-таки позавтракать. На стол вспрыгнул Эклер – он, чувствуя мою боль и тоску, сейчас был темно-серого цвета.
Защитница! Пожалуйста, сделай так, чтобы император вернулся.
Огонь, впустивший в себя Берта, не обжигал – только слегка горячил кожу, а потом гладил ее, словно зализывал раны. И одежду он не тронул, будто бы понял, что она – часть Арманиуса. Как раньше, когда он был архимагистром…
Берт приблизился к Арену. Император стоял на коленях в прежней позе, сжимая руками Венец, глаза его были зажмурены, рот открыт в беззвучном крике, и из него, как и из носа, текла кровь. Камень под ногами Арена давно превратился в пепел, и этот процесс продолжался, захватывая все больше и больше пространства. Сначала брусчатка трескалась, а затем рассыпалась прахом. Вокруг сильно, удушающе пахло смертью.
Арманиус протянул руки к Венцу и схватился за него. Берту тут же показалось, что его молнией пронзило, так силен был поток энергии университета. И как удержать подобное с его резервом?
«Не надо удерживать, – подумал Арманиус, пропуская все через себя и ощущая, как сила впитывается в землю под его ногами. – Просто сними».
Но император, вцепившийся в артефакт пальцами, словно клещами, мешал это сделать.
– Арен, отпусти, – прохрипел Берт, почему-то ощущая боль в левом запястье. – Отпусти же!
Он не слышал. И Арманиус, выругавшись, потянул Венец вверх, чувствуя себя человеком, который пытается поднять в воздух гору.
Гора не поддавалась, гора оставалась на месте. Берт, обливаясь потом и кровью, которая хлынула из носа от натуги, тянул вверх, и ему казалось, что он быстрее умрет, чем снимет этот демонский артефакт. Энергия университета по-прежнему проходила сквозь Венец, а следовательно, и сквозь Берта, и сквозь Арена.
Арманиус, внезапно до крайности разозлившись, рявкнул:
– Назад! Назад!
Запястье вспыхнуло обжигающей болью, засаднило, словно на нем кто-то ножом узоры рисовал, а следом поток энергии действительно пошел назад, в здание университета, и пальцы Арена вдруг расслабились, и Берт снял с его головы Венец…
Я все-таки смогла позавтракать, и даже поделилась омлетом с Эклером, а потом налила ему воды в блюдечко и, глядя на то, как котенок лакает ее, вновь принялась рассуждать. Теперь, когда я знала не только об этой реальности, но и о предыдущей, я осознавала гораздо больше, чем раньше.
Я осознавала, почему Берт во время нашей первой встречи вел себя именно так трепетно, откуда он знал мое имя и имя Ив Иши и когда успел… влюбиться. Но были и моменты, которых я не понимала.
Амулет-нить, который дал мне Рон и из-за которого Арманиуса отбросило от меня, – что это было и зачем? Я потеряла память только из-за кольца Арчибальда или дело было в чем-то еще? Как и где в прошлой реальности хотели убить Берта?
И наконец, зачем императору понадобилась та ночь? Неужели просто для того, чтобы проверить, достойна ли я получить кристалл памяти с воспоминаниями Арманиуса? Но почему было не устроить какую-нибудь… другую проверку?! Да и вообще, с чего он решил меня проверять? Какое ему дело, знаю ли я про то, что Берт отправился в Геенну, чтобы вернуть мне память, или не знаю?
Я не понимала. Да, я больше не ненавидела императора – после того, что я увидела в кристалле, продолжать делать это почему-то было невозможно, но я не могла его понять.
И лишь одно казалось мне забавным во всей этой истории… Удивительно, но меня, безродную Эн Рин, попытались убить, чтобы в дальнейшем убрать императора. Конечной целью был именно он, а вовсе не я и не Берт. Кто бы мог подумать…
Пламя постепенно стихало, впитываясь в Арена, который по-прежнему стоял на коленях, но на голове императора теперь не было Венца.
Берт держал артефакт в руках, покачиваясь от слабости и изо всех сил стараясь не потерять сознание. Ощущение было такое, словно его плитой придавило. Венец в руке пульсировал энергией Альго, и Арманиус отстраненно подумал: «Считается ведь, что он никому не дается, кроме правящего монарха, но мне дался. Интересно почему?»
Рассуждалось плохо – в голове было пусто и гулко, а в груди – тяжело. И запястье… Да что с ним такое?..
Берт поднял левую руку и от удивления чуть не упал на землю. Рядом с браслетом связи чернела метка принадлежности университета. Он опять ректор?! Защитник, как это могло случиться?!
Между тем пламя окончательно впиталось в Арена, и Арманиус наконец понял, что на площади царит тишина. Огляделся. Окружающее расплывалось, и он смог рассмотреть только Гектора – тот почти слился цветом лица со своей зеленой формой.
Император медленно поднял голову, и даже Берта, который сейчас и так был абсолютно потрясен, прошиб холодный пот.
