— Благодарю вас, вы очень добры, — Лиза сделал шутливый книксен, попытавшись веселостью скрыть как приятны ей эти слова, и попросила. — Саша, разожги, пожалуйста, плиту, вскипятим чайник. Керосина давно нет, и керосинкой мы не пользуемся, приходится кипятить на дровяной плите, — добавила она извиняющимся тоном.
Я оделся в гимнастерку и солдатские штаны, обул ботинки и вышел на кухню растапливать плиту и кипятить чайник. Пока я проделывал эти действия, Лиза причесала гребешком свои длинные волосы, заплела их в косу, убрала постель, заправила кровать, повесила на спинку большую кружевную салфетку, и вынула из буфета в комнате две чашки, заварочный чайник, пустую сахарницу, банку с чаем и коричневый бумажный пакет. В пакете оказались несколько кусков твердого желтоватого колотого сахара, которые Лиза выложила в сахарницу. Я принёс вскипевший чайник в комнату, Лиза заварила чай, а я взял хлеб, найденный мной вчера в солдатском мешке и так и лежавший на столе с вечера завёрнутый в тряпицу, и нарезал его ломтиками. Через некоторое время мы уже пили напиток, отдалённо напоминавший чай из моего времени, но с каким-то травяным привкусом, и ели этот простой хлеб. Желудок требовал своего, я жевал медленно, видя, что хлеба у нас не так много, и, вспоминая завтраки нашего времени, недоумевал, как же они тут питаются и не чувствуют голода.
— Мы до войны утром пили настоящий китайский чай, — задумчиво сказала Лиза, — с ситным хлебом, и было масло, мы намазывали его на хлеб… Вкусно!.. И сахара было много… Саша, ты кушай сахар, — спохватилась девушка и попыталась подсунуть сахарницу вплотную ко мне.
— Лиза, благодарю, но я пью чай без сахара, уж как привык. Ты бери его сама, ты же его любишь, я вижу, — улыбнувшись, отказался я.
— Ну да, — хихикнула Лиза и положила в рот маленький кусочек, — люблю сладкое. Сейчас сахара мало, и я доставала его из буфета по праздникам, — уже серьезно продолжила она. — А когда нет хлеба, то утром многие пустой чай пьют. В обед в столовых кормимся, сейчас такие открываются, особенно при учреждениях, а вечером уж у кого что есть. Привыкаешь со временем, только кушать постоянно хочется, и разговоры только о еде, — добавила она.
— Лиза, здесь будет только хуже, еще года два точно, — сочувственно глядя на девушку сказал я.
— Ты что-то знаешь, да, Саша? — глаза Лизы округлились. — Пожалуйста, скажи… Германец возьмёт столицу?
— Нет, столицу он не возьмёт, — успокоил я девушку. — Но посуди сама – идёт война, всего не хватает, в том числе и продовольствия. Фронт приближается к Петрограду, железная дорога забита военными перевозками, и её не хватает. А столица всегда жила только на привозном. И раньше-то были перебои с хлебом. Насколько я понял, год назад, когда царя скинули, всё с хлебных бунтов и началось. А сейчас положение еще более ухудшилось. Еды станет ещё меньше.
— Придётся жить совсем впроголодь, — нахмурилась Лиза. — Мне и продать-то уже нечего. Пальто свое с меховым воротником я обменяла на хлеб ровно год назад, в революцию. Царь тогда отрёкся, присутственные места царской власти многие закрылись, и у меня работы не стало. Вот, остатки старого жалованья и пальто помогли. А сейчас из ценного осталась только "зингеровская" швейная машинка. Но очень не хочется её лишиться, я же шью, это большое подспорье, то себе перешьёшь из старого, то знакомым заказ выполнишь, вот как вчера…
— А люди нищенствуют и голодают, дезертиры с фронта с оружием, — тут я усмехнулся, имея в виду таких как я. — Каждую ночь десятки нападений и грабежей. Вот как вчера… И, Лиза, прошу тебя, не ходи вечером по городу, тем более одна.
— Но не все же солдаты – грабители, ты же не грабитель, — бросилась Лиза на мою защиту.
— Нет, далеко не все. Но и гражданских хватает. "Птенцов Керенского" вспомни. Власть ослабла, жандармерию и городовых разогнали, а народная милиция неумела, слаба и не справляется.
— Отчего же не справляется, что-то же получается, не всё сразу, — заспорила почему-то Лиза.
— Кроме продовольствия столица еще многое потребляет, — не стал спорить и продолжал я. — Вот топливо, например. Керосина уже нет, электричество почти не подают. На дрова дома разбираете. А когда они закончатся, чем топить прикажете? Ведь без топлива зимой замерзнуть насмерть можно. Не в эту зиму, так в следующую.
— И правда, у нас в округе бесхозных деревянных домов больше нет, — нахмурилась Лиза.
— И вот ещё – ты же видишь – улицы вовсе не убираются, мусор почти не вывозится, всюду грязь. Лекарств не хватает. Того и гляди, эпидемии начнутся, и не одна – а чем лечить? — убеждал я.
— Да, я слышала, что тиф в столице начался, но знакомых Бог миловал, — покивала Лиза.
— Тифом может не ограничится, — мрачно сказал я.
— Что же делать?.. — брови Лизы встали грустным домиком.
— Из столицы надо уезжать! — твёрдо произнёс я. — Да и столицей Петрограду недолго оставаться. Перенесут её, и новое правительство переедет.
— Да, слухи ходили, — задумчиво согласилась Лиза. — Говорили, в Нижний хотят. Но это же долго, пока решат, пока переезд будут готовить.
