— Отгоняй казаков! — сую в руки Петрухе пулемёт, а сам, держась за стойку площадки, поднимаюсь на бортик, хватаясь за немного выступающую крышу вагона, подтягиваюсь и вползаю на неё. Поднимаюсь на ноги. Снизу слышен треск пулемёта, грохот колёс, и вагон заметно пошатывает. А внизу этой тряски не замечаешь. Крыша отсюда кажется намного более покатой, чем с земли, того и гляди слетишь. "Как только в фильмах герои по ней бегают?!" — думаю я. Смотрю назад, в хвост поезда, до которого четыре вагона. "Надо прыгать", — приходит мне в голову. Отхожу назад, собираюсь с духом, разгоняюсь и перепрыгиваю на соседний вагон. Не удерживаюсь на ногах и припадаю на колено, упираясь в крышу рукой. В хвосте на крышу последнего вагона с винтовкой в руке уже взбирается казак. Встав на ноги и увидев меня, он прижимает к плечу винтовку, готовясь стрелять. Выхватываю из кобура наган, делаю несколько выстрелов наугад и чувствую, как крыша вагона под ногами подаётся в сторону, от того что поезд входит в поворот. Бросаюсь ничком на вагон, казак стреляет, и то ли от отшатываясь от моих выстрелов, то ли отдачей своего, а то ли от поворота вагона под ногами, но он клонится вбок, теряет равновесие и слетает с крыши. Поезд несётся вперёд, я приподнимаю голову и вижу катящуюся по земле фигуру.
После поворота к стрельбе подключается "максим", у которого преследующие казаки оказываются в секторе поражения. Всадники бросаются в рассыпную, перебираются через невысокую насыпь на другую сторону пути, укрываясь от огня. Темп погони сбит, наш состав мчится дальше, и казаки отстают и прекращают преследование. Оторвались!
Разворачиваюсь в обратную сторону. Наган в кобуру, выдох, два шага разбега, прыгаю. Удерживаю равновесие, широко расставив ноги. Теперь надо слезть вниз. Как бы это проделать-то? Ложусь на живот, начинаю сползать вниз. Ноги болтаются, не находя опоры. Слезать, оказывается, ещё труднее, чем влезть! Что там внизу, не видно. Долго ещё сползать?! Вагон слегка тряхнуло, я дёргаюсь, проваливаюсь в пустоту, внутри всё холодеет от мысли, как я могу пролететь под колёса соседнего вагона. Неожиданно кто-то хватает меня за ноги. Петруха! Мои ступни находят опору, и, утвердившись ногами на бортике тормозной площадки, дальше слезать не в пример легче. Наконец, спрыгиваю на пол и без сил приседаю у стенки вагона.
— Ляксандр Владимирович, на вас лица нет! — обеспокоенно смотрит круглыми глазами парень.
— Да, это я, брат, спужался мальца, — с кривой улыбкой говорю я. — Чуть под поезд не загремел. Добро, ты подсобил.
Петруха кидает опасливый взгляд наверх, и понимающе кивает. А мне сейчас просто хорошо!..
К ночи мы добрались до Поворино. Один боец наш был убит во время замены пути, второй ранен, пробито легкое. Вызвали на станции доктора, которому и оставили раненого в местной больничке. Собрали оставляемому бойцу продуктов из пайка, ну и доктору за лечение. Надеюсь, раненый выкарабкается. Убитого похоронить попросил здешнего председателя Совета, тот отнёсся с пониманием. Зашёл к телеграфистам, дал телеграмму: "Царицын Сталину Восстановили поврежденный путь зпт отбили атаку белоказаков тчк Потери один убит один ранен тчк Продолжаю движение тчк Кузнецов". На станционных подъездных путях обнаружился первый наш хлебный эшелон. Пока мы заправлялись водой и углём, пошёл искать Калвиса, чтобы узнать, что их задержало. Оказалось, поломка паровоза, который отогнали в местное депо и в скором времени обещали исправить. Рассказал про нашу починку пути и короткую схватку. Калвис покачал головой, сказал, что утром они прошли без происшествий. Похоже, мы последний эшелон, ушедший из Царицына, и казаки уже перерезали железную дорогу или вот-вот это сделают. Спросил, нужна ли помощь, получил в ответ благодарность и вежливый отказ. Впрочем, увидев, что из депо медленно выходит под малыми парами паровоз, понял, что их эшелон долго задерживаться не станет. Побежал к своим, где заправка уже закончилась. Скомандовал отправку, и в путь, на Москву.
