— Я знаю, что разочаровала тебя, что тебе трудно смириться с мыслью, что вместо красавицы тебе подсунули меня. Кто понимает, как ты неотразим… — Она не нашла слов, чтобы описать совершенство своего мужа, и только махнула рукой. — С самого начала я знала, что предназначена для практических дел, а не для страстной любви мужчины. У меня нет ее золотых волос, ее веселых глаз, я… — Несса опять не находила слов и знаком показала, что ей не хватает пышных форм. Затем тотчас же отругала себя за то, что опять скатилась на жалость к себе, и окончательно утратила дар речи.
Ее самоуничижение так отличалось от признания, которое Гаррик ожидал услышать, что он онемел. Она — не для страстной любви мужчины? Что же, во имя Девы Марии, влекло его к ней в постель снова и снова? Он не успел ничего сказать — она продолжала:
— Мой постыдный поступок связал тебя со мной, и, чтобы его исправить, я без возражений приму твое решение, если ты отправишь меня обратно в аббатство. — Ее сердце иссохнет и погибнет, но эту цену придется заплатить. — Всем известно, что мне давно был уготован этот путь, так что никто не удивится. Потом с помощью короля ты получишь освобождение от брачных уз и сможешь жениться на Алерии.
Гаррик пришел в ужас. Сначала он подумал, что жена изобрела способ вернуться к желанной монастырской жизни, но слезы, заливавшие ее лицо, говорили о другом.
— Послушай, ради тебя и только ради тебя я старался быть Алерии хорошим братом, но всю жизнь терпеть ее общество — этого я не вынесу! Если ты так изнываешь по религиозной жизни — клянусь, ты ее получишь, но только знай: если ты уйдешь, мое сердце разорвется!
Пламенная речь мужа заставила Нессу посмотреть ему в глаза: они были серьезны и потемнели от боли. Неужели он ее любит? Не может быть…
— Я наконец понял своего отца, — сказал Гаррик. — Если ты уйдешь, я проведу остаток дней в одиночестве.
— Нет, не надо. Только не ты.
Как ужасно — муж замкнется в своей ледяной скорлупе, одинокий, жаждущий невозможного… Этого Несса не могла перенести. Она прикоснулась пальцами к его губам, и Гаррик, тотчас же перехватив ее руку, уткнулся губами в ладонь. Может, она говорит это из жалости? Он готов был принять и крохи ее участия, но жаждал получить все сердце целиком — никак не меньше!
— Чего ты хочешь, Несса? Холодную постель в аббатстве Святой Маргариты или огня в моей кровати? — проговорил Гаррик, прижав ее к груди. — Я тебя люблю и хочу, чтобы ты была со мной всю жизнь. Оставайся.
Несса трепетала под лаской его сильных рук. Наверное, ей это снится. Только во сне он может любить ее так же, как она его. И если это возможно только во сне, то пусть она не просыпается вовеки. С закрытыми глазами Несса обняла мужа — во сне некрасивым женщинам не запрещается вызывать в мужчине желание.
— Только тебя я всегда втайне желала. Ты постоянно искушаешь меня. — Слова растворились в трепетном молчании, и он тотчас же впился страстным поцелуем в ее губы.
Давно сдерживаемая нежность прорвалась сквозь все преграды и хлынула неудержимым потоком. Гаррик с восторгом ощущал, как Несса тает, упивается неопровержимым доказательством того, что она ему нужна.
— Если я тебя искушаю, то ты меня — еще больше. За твоей сдержанностью скрывается ангел, существо с такой силой соблазна, какую я еще не встречал, и этот ангел — только мой! Выпусти его ко мне, — прошептал он и снова наклонился. Их дыхания слились воедино.
Она пылко отдалась жаркому поцелую, и все исчезло, осталось только ощущение сладостной ласки. Гаррик чуть отодвинулся — в ее затуманенных страстью глазах промелькнуло смущение, — затем медленно развязал шнурок, стягивающий блузу у горла. Сняв ее, отбросил не глядя, обнажив тело с нежно-розовыми кораллами на груди. Потом снял все остальное.
Придавив ее руки к подушке, он навис над ней и снова впился поцелуем в ее губы. Поцелуй усиливался, углублялся, пока она не стала, словно в агонии, извиваться на смятых простынях. Он отпустил ее руки, боясь, что даже это касание лишит его остатков самоконтроля, отпрянул, но серебряное пламя обежало контуры изящного тела. Это необыкновенное создание принадлежало ему, и он мог его ласкать и целовать. И эти дивные вскрики — тоже его. Он пьянел от наслаждения.
Влекомый желанием более сильным, чем его воля, Гаррик со стоном наклонился и накрыл губами холмик груди. Несса затрепетала, из груди вырвался стон. Вцепившись в иссиня-черные волосы, она притянула его к себе, зная, что никогда в жизни не оправится от чувства, которое сейчас сотрясало ее, делало дикой и неистовой, оттого что ее соблазнитель наигрывал свою мелодию на ее жаждущем теле.