«Исчезни, наконец!» — снова крикнула я, но ее смех только усиливался, поднимаясь ко мне. Я была наверху, а она внизу. Она была мертва, а я жила; однако она смеялась. Я заткнула уши. Ее смех преследовал меня. Еще когда мне снился сон, я хотела проснуться. Я видела саму себя поднимающейся из глубокой бездны и подтягивающейся вверх по бесконечно длинной приставной лестнице. Это требовало таких неимоверных усилий, что когда я наконец проснулась, то была вся в поту и ночная рубашка прилипла к груди. Во рту у меня пересохло. Я лихорадочной ощупью искала выключатель лампы, словно боялась, что эта тьма останется навсегда.
Ночь медленно отслаивается от деревьев, теперь я могу различить силуэт серебристой ивы перед окном. Я слышу карканье ворон. Они собираются на деревьях, нахохлившись сидят на верхушках, прячутся. Где-то включают воду. Ата всегда встает первая. Ее ванная находится прямо над моей комнатой. Чаще всего от этого журчания я тоже просыпаюсь. Оно успокаивает меня, как будто дом, целую ночь пролежавший мертвым, воскресает. Всевозможные трубы пронизывают его как кровеносные сосуды, которые по утрам заново наполняются. Один шум переходит в другой, сливаясь в большой утренний поток голосов, шагов, открывающихся дверей и плеска воды. Скоро и я, воссоединившись с другими, стану частью этого потока, циркулирующего по дому.
После того как я приняла душ, в ванную комнату входит Зафир. Он усаживается на край ванны и наблюдает за тем, как я перед зеркалом накладываю на лицо крем. Он спрашивает меня, не хочу ли я поехать с ним на машине в школу, хотя прекрасно осведомлен, что я отвечу «нет». Он знает, что за мной заходит Сезен. Но ему мало того, что он отвозит меня домой после занятий. Он предпочел бы сопровождать меня абсолютно всюду. «Я не хочу, чтобы ты одна ходила по этому городу».
Он преувеличивает, говоря, что весь город кишит убийцами, преступниками и насильниками. Стоит ему прочитать в газете о каком-нибудь преступлении, он приходит ко мне и показывает ее. «Вот видишь!» — говорит он затем укоризненно, размахивая газетой в руке как аргументом.
Сезен поджидает меня, прислонившись к грушевому дереву, глаза закрыты, как будто она еще спит. Приветствуя друг друга, мы трижды целуемся: по одному поцелую в щеку и один в губы. При этом она вытягивает губы, а я после этого вытираю рот, потому что она пользуется губной помадой.
