Конечно, я ничего не узнаю, не могу узнать, но оттого, что я здесь была, когда несли воду из колодца на коромысле, зажигали после заката керосиновую лампу-семилинейку, гремели молочными бидонами, вынимали ухватом картошку из печи, нестройно пели хором, чувство утраты сжимает горло. Ведомый странным увлечением, Паша-турист подходит к полуразвалившимся домам, в некоторые рискует зайти: разграблено все, в первую очередь металл и кирпич. А вот на стенах кое-где уцелели картинки в самодельных рамочках.
И в каждом доме мне мерещился тот самый…
В прежние годы говорили “по такой-то дороге”, имея в виду дорогу железную, машины мало у кого были. Так вот “Переделкино”, “Голицыно” и “Малеевка” – три подмосковных писательских “дома творчества” были по разным дорогам: “Малеевка” и “Голицыно” с Белорусского вокзала, а “Переделкино” – с Киевского. Но на машине дорога одна – Минское шоссе.
Были дома творчества в Коктебеле, Пицунде, Дубултах, едва ли не в каждой тогдашней советской республике, – и во многих я бывала, но там работа совмещалась с отдыхом, особенно у моря, а подмосковные дома по преимуществу были настоящим рабочим кабинетом, хоть и с неизбежными пьянками и адюльтерами – куда без них.
Кого только я там не встречала… Случилось так, что с отрочества мой путь пересекался со многими замечательными, в том числе знаменитыми людьми. И вот что интересно: я – такая любительница чтения мемуаров, сама едва ли об этих людях когда-нибудь напишу. Не представляю себе, чтобы я осмелилась вложить в их уста какие-то слова, да и общее впечатление опасаюсь передать, хотя, как я уже писала, пиетета по отношению к “великим” с детства не испытывала.
Для меня эти “ближние дома” действительно бывали домами, по-разному в разные периоды жизни. “Малеевка” – это, прежде всего, отрочество, “Переделкино” – два десятилетия после папиной смерти и мамина старость, а “Голицыно” – всего месяц, но зато именно тот, когда я ждала рождения дочери…
Многие думали, что главный корпус “Малеевки” и есть сохранившаяся усадьба XIX века. На самом деле деревянный барский дом сгорел еще в годы войны, а каменный возник в пятидесятых годах и был всего лишь “под старину”. Центральная часть с массивными колоннами и флигелями, где располагались библиотека, столовая, биллиардная, медчасть, спортзал и кинозал (да-да, все это было!), соединялась – и это главное (во всяком случае, для меня) – с жилой частью – роскошным зимним садом, полным огромных кустов и карликовых деревьев. Между ними стояли массивные деревянные скамьи, располагавшие к уютным беседам.
