— …когда я два с лишним месяца продаю вашу дурацкую квартиру!.. и в конце концов нахожу покупателя!.. то есть все идет к сделке!.. и не дешево, не дешево продал!.. и вы теперь мне заявляете, что не будете брать задаток! Чудесно!
Замечательно! Сейчас я уйду…
— Может быть, чаю? — растерянно брякнула Алевтина Петровна.
— …я уйду, а вы продавайте вашу квартиру сами или обратитесь к другому риэлтору, и когда он…
— Господи, да что ж такое-то!..
— …и когда он вам ее продаст, а вы ему скажете то же самое, что сказали сейчас мне, посмотрите, что он с вами после этого сделает!.. До свидания. Всего хорошего. Где моя сумка?
— Подпишем! — крикнул Будяев. — Алечка, ну что же ты стоишь, родная! Ну скажи Сереженьке, что мы подпишем! Ну хорошо, мы подпишем, подпишем! Но так же тоже нельзя, Сережа! Нас-то куда?!
Куда нас-то?!
Вот такой вопрос.
Мне рассказывали про одного мальчика. Бабушка привела его на
Красную площадь, поставила лицом к Мавзолею и торжественно сообщила:
— Митя, здесь лежит тело Владимира Ильича Ленина!
— А голова? — удивился мальчик.
Я сел и обхватил затылок руками.
«Самсон трейдинг» располагался где-то в тесных недрах помоечных дворов на Селезневке, и сколько раз я ни приезжал сюда, столько совался не в ту подворотню. А как их различишь? Чертыхнувшись, я сдал задом, выбрался на улицу, проехал еще сорок метров и снова нырнул в туннелеобразный въезд под покосившимся трехэтажным домом.
Гулкий туннель заканчивался почти таким же сумрачным и гулким колодцем двора, обставленным кривобокими домишками.
Я приметил знакомый «ниссан» и встал вплотную.
В торце одного из этих не внушающих доверия зданьиц металлический козырек прикрывал ступени, ведущие в полуподвал.
— Слушаю вас, — прохрипел динамик, когда я нажал неприметную кнопку.
— Кастаки у себя? — спросил я. — Откройте.
Замок щелкнул.
Миновав неодобрительно посмотревшего охранника, я прошел недлинным коридором и оказался в прохладном холле. Секретарша сидела за полукруглой стойкой.
— К Александру Васильевичу.
— Вы договаривались?
— Он ждет, — соврал я.
— Направо по коридору, — сказала она.
И здесь же, тыркнув клавишу, преданно донесла в селектор:
«Александр Васильевич, к вам…»
Дверь кабинета была открыта. Шура сидел за столом. Ноги, на американский манер, лежали на столе.
— Здравствуйте, дядя босс, — сказал я.
— Дядя босс и гол, и бос, — пробормотал он в ответ. — Здорово, здорово… Кофе будешь?
— Я еще не обедал, — сказал я. — Письмо давай.
Кастаки опустил ноги и сел по-человечески.
— Второе пришло, — сказал он, роясь в карманах пиджака. — Хотел звонить. А ты сам заявился.
И протянул два конверта.
— Спасибо, — сказал я. — Все, погнал.
— Слушай, что-то мы с тобой все как не родные? — спросил Шура. -
Ты вечером что делаешь? Может, посидим где? Пивка, рыбки… а?
Я развел руками:
— Сегодня точно не могу. Да погоди, вот повод какой-нибудь будет…
— Повод, повод… Ты, Капырин, не понимаешь. Какой повод? Наше обоюдное желание — это не повод? Мы же не можем вечно ждать милостей у природы…
— Александр Васильевич, извините, — строго сказала голубоглазая девушка, заглянувшая в кабинет. — Шульман звонил, у него на таможне проблемы. Просил с ним связаться.
Шура чертыхнулся и потянулся к телефону, махнув рукой: пока, мол…
Я сел в машину и разорвал конверт:
