Неестественные причины полностью

– Осмотрев ее раны, мы отменили вызов, – подтвердил он.

– Потому что не сочли их слишком серьезными, – напомнил я ему.

Адвокат спросил:

– Вы изначально собирались нам все это сказать, направляясь сюда?

– Я не видел фотографий. Но я определенно собирался сказать, что изложенная Терезой версия событий не может быть правдой. Я понял это, прочитав протокол ее допроса.

Адвокаты обвинения выглядели довольными, в то время как на лицах полицейских появилось понурое выражение, свидетельствующее, что их обвели вокруг пальца.

Я был уверен в своем заключении как минимум частично, так как уже обсудил полученную информацию со своими коллегами в больнице Гая, и мы все сошлись во мнении. По странгуляционной борозде вокруг шеи я знал, что она не скрещивала ленту у него за шеей и не стягивала ее с силой, как утверждала сама. Лента не обхватывала шею полностью. Ее концы не пересекались. Она касалась шеи лишь спереди.

Я принялся объяснять:

– Поначалу я решил, что она, должно быть, задушила его сзади, потянув за оба конца ленты, однако она точно описала выражение его лица в момент удушения.

– Она и правда сказала, что находилась спереди.

– В это, по крайней мере, я могу поверить. Но если она сделала все так, как описала, то находящийся в сознании взрослый мужчина без труда смог бы ее остановить.

Они ждали. Детектив с озадаченным видом пробормотал:

– Так как же?..

– Энтони Пирсон напился вдрызг, почти в три раза превысив разрешенную для вождения автомобиля концентрацию алкоголя в крови. Кроме того, он покурил травку, что должно было еще больше усилить эффект от выпивки. Скорее всего, он просто лежал в кровати в отключке. Думаю, она просто прижала ленту спереди к его шее и удерживала ее. Он же, должно быть, был настолько пьян, что попросту не мог сопротивляться. Есть все основания предполагать, что он лежал на животе, она просунула ленту у него под шеей и просто потянула за оба конца. Но тогда она бы не смогла так точно описать его лицо перед смертью.

Адвокат наклонился.

– Вы хотите сказать, что никакой потасовки в квартире не было? Что она все это выдумала, лишь бы оправдать тот факт, что она просто…

– Думаю, они и правда повздорили в квартире – соседи, в конце концов, слышали шум, – однако все было далеко не так серьезно, как описывала она. Нет никаких свидетельств, что она стала жертвой физического насилия. Напротив, я полагаю, что она, должно быть, задушила его, пока он был без сознания, ну или почти без сознания. А затем сама нанесла себе все эти раны.

Все переглянулись между собой.

– Тогда мы ни за что не станем соглашаться на непредумышленное убийство, – сказал старший адвокат. – Это самое настоящее умышленное убийство. И трюк с самообороной у нее тоже теперь не прокатит.

Пожав руки, мы направились каждый в свою сторону. Разбирательства по делу должны были начаться через несколько недель, и в следующий раз нам предстояло встретиться уже в суде.

Во время своих первых выступлений в суде я так сильно нервничал, что только и мог смотреть на задающего мне вопросы адвоката. Иногда же, осмелев, я смотрел на судью.

Однажды Иэн пришел, чтобы посмотреть на меня за свидетельской трибуной. После суда, в пабе, он сказал:

– Итак, кто же должен тебе поверить и понять твои доказательства?

Как это было свойственно Иэну, он ответил на свой собственный вопрос прежде, чем я успел что-либо сообразить.

– Не адвокат, это уж точно. Адвокат и так знает, что ты скажешь, а также знает слова, которые он будет пытаться из тебя выдавить. Что касается судьи, то убеждать его – тоже не твое дело.

– Присяжные.

Иэн кивнул своей огромной головой.

– Присяжные, Дик, – проскрипел он с шотландским акцентом. – Присяжные, не забывай про присяжных.

Конечно, он был прав. В суде Иэн чувствовал себя в своей тарелке: 12 добропорядочных граждан, а также сидящие в зале журналисты и обычные люди были для него зрителями, и он никогда не отказывал себе в удовольствии перед ними сыграть. Из меня же актер никакой, и судебные драмы давались мне не лучше, чем роль эмоционального, любящего мужа.