Своей молодостью и здоровьем она оживляла снимки. У нее были розовые щеки, а ее длинные рыжие волосы были в меру покрашены в темный цвет. Как и сказали мне детективы несколько месяцев тому назад, у нее было милое личико. Ничего общего с типичным подозреваемым в убийстве.
Я внимательно осмотрел каждую фотографию, в то время как все остальные потягивали свой чай и болтали. Наконец я поднял голову.
– Я полагаю… – начал было я.
Но тут же запнулся. Был ли я полностью уверен? Мне не хотелось, чтобы связанная с этим делом предвзятость ослепила меня и заставила забыть ужасные последствия, которые влекли за собой ошибки.
Полицейские пристально, выжидающе на меня смотрели. Адвокаты нахмурились.
Пауза слишком затянулась.
– Ну? – поторопил меня старший адвокат, своим тоном давая понять, что моя нерешительность может подорвать убедительность того, что я собираюсь сказать.
Тогда я вспомнил те сомнения, что грызли меня после вскрытия. Уже тогда они были связаны с несоответствием фактов рассказанной истории. Теперь же я обнаружил еще более серьезные несоответствия между правдой и ее версией Терезы.
Да. Я был уверен.
Я сказал:
– Я полагаю, что все эти раны Тереза нанесла себе сама.
Его младший коллега потянулся к снимкам.
– Эти порезы на руке. Вы утверждаете, что она сделал их сама?
– Я так полагаю. Я не верю, что она убила Энтони Пирсона из самообороны, потому что тот нападал на нее со стеклом, лезвием и всем прочим.
Они переглянулись.
– Вы скажете это на суде?
– Да. Конечно, мне бы хотелось перед этим внимательнее изучить дело.
– Но как?..
Детектив-инспектор был невозмутим. Выглядел он, однако, скверно.
– Как вы можете быть уверены, что Энтони Пирсон ее не порезал?
На самом деле у всех ран на фотографиях были классические признаки того, что они были нанесены ею самой. Когда на человека нападают, он пытается убежать, вырваться, увернуться, защититься: это происходит рефлекторно. Если, конечно, его предварительно не обездвижить – а по словам самой Терезы ее никто не удерживал. Также отсутствие сопротивления может быть связано с воздействием алкоголя или наркотиков, из-за которых человек позволяет другому резать себя снова и снова в одном и том же месте под одним и тем же углом – Тереза же в тот раз была практически трезвой.
Были и другие доказательства. Раны находились исключительно в самых распространенных для самостоятельно нанесенных себе травм местах (это объясняется тем, что до них попросту легко дотянуться самому), и была применена лишь умеренная сила. Когда люди в бешенстве кого-то режут, они обычно не сдерживают свои силы. Самому же себе сильные травмы нанести гораздо сложнее.
Все это я объяснил присутствовавшим.
– Эти раны определенно не были получены в результате самообороны, – сказал я.
Адвокаты снова переглянулись, после чего посмотрели на полицейских. Я снова обратил внимание, что детективам, хотя они и выдвинули против нее обвинения в убийстве, Тереза нравилась. Один из них взял папку с ее фотографиями.
– Посмотрите на ее лицо. Должно быть, Энтони Пирсон поцарапал ее, – сказал он.
Я покачал головой.
– Нет. Это следы от ногтей.
Я поднес руку к своему лицу и изобразил, как царапаю его в том же самом месте.
– Если я правильно помню, у жертвы ногти были коротко подстрижены. Они не могли оставить такие глубокие царапины.
Я взял в руки папку с бумагами о вскрытии. Там были сделанные мной записи, и когда я их достал, воздух немного разбавил тот самый едкий запах морга, напоминающий поломанные засохшие ветки.
Я быстро пролистал содержимое папки, пока не наткнулся на фотографию, на которой было отчетливо видно пальцы Энтони.
– Да, он точно стриг свои ногти. Они были недостаточно острыми, чтобы оставить у нее на лице царапины.
Я показал им фотографию. Внимательно ее изучив, детективы передали ее старшему адвокату, который надел очки, чтобы лучше все рассмотреть, а затем положил ее перед младшим адвокатом. Тот через силу бросил на нее взгляд, а затем сразу же захлопнул папку.
ЗНАЕТЕ, СЛЕДЫ ОТ ЗУБОВ У ВСЕХ ОЧЕНЬ РАЗНЫЕ!
Я взял фотографии Терезы.
– С другой стороны… – достал я одну из них, на которой было видно ее пальцы, – ее ногти тоже подстрижены, однако она определенно могла поцарапать себе ими лицо.
Эта фотография также пошла по рукам. Затем повисла тишина.
– А что насчет следов от укуса у нее на руке? – поинтересовался первый адвокат.
– Она могла дотянуться до своего правого плеча своими собственными зубами.
Немного неловко я продемонстрировал, как это могло произойти, укусив свою собственную руку. Затем я снова открыл папку с фотографиями.
– И посмотрите внимательно – размер следов от укуса указывает на небольшой рот, слишком маленький для взрослого мужчины. Можно, конечно, подтвердить это, измерив ее рот, однако придется попросить судебного одонтолога[6] осмотреть ее. Знаете, следы от зубов у всех очень разные.
Снова повисла тишина.
– Я обратил внимание в ваших показаниях, – сказал я, поворачиваясь к инспектору, – что когда Тереза появилась у полицейского участка, то вы сначала вызвали «Скорую». А потом…
