— Мы будем вместе вести переговоры, то ты, то я, высказывать своё мнение, но давай сначала уговоримся, чтобы держаться единой линии. Они просят познакомить их с производством стекла, пусть покупают, потому что либо сами догадаются, либо выкрадут эти способы, а так мы хоть что-то за это получим. И второе: они хотят сосватать свою царевну за тебя. Тут ты сам решай, я неволить тебя не хочу. Договорились?
Царевич кивнул. Но глупая, неодолимая тяга отца к вину вывела сына из равновесия. Он был так рассержен, что ему хотелось хоть чем-нибудь досадить властителю.
— Нам невыгодно продавать эти секреты, — неожиданно проговорил царевич. — Мы торгуем стеклянными сосудами разных форм и объёмов со многими царствами вплоть до Понта и получаем за счёт этого немалую пользу для себя.
— Мы готовы поклясться, что никому стеклянные тайны передавать не будем, — пообещал Мараду, поглядывая на старого государя, который, хоть и нахмурился, помрачнел, но не спешил высказать своё мнение. — Конечно, мы можем сами разгадать эти секреты, не такое уж хитрое ремесло, чтоб его столь ревностно оберегать. Но мы хотели всё сделать честь по чести...
— Мы секреты стеклоделия пока продавать не намерены! — упрямо повторил царевич. — А для вас будем рады изготовить любое количество этих сосудов...
— Не будем сразу всех кобылиц объезжать, — судорожно глотнув вина и сдерживая гнев, примирительно проговорил Аменхетеп Третий. — Мы ещё подумаем. Спешить — дураков смешить.
— И то верно, спешить не будем, — натянуто улыбаясь и разглаживая седую бороду, согласился касситский посол. — Нашей царевне нашей несравненной красавице, исполнилось уже десять лет, и владыка наш, великий Куригальзу Старший, давно мечтает породниться с твоим домом, повелитель, и готов отдать свою сладкую младшую дочь, маков цвет, такому красавцу-наследнику, как твой сын! — посол неожиданно поднялся со своего места вместе со своими помощниками и в пояс поклонился царевичу. — Великое потомство она даст великому царству и славный род приумножит! Готов собственный язык вырвать, если твоему славному и лихому наезднику не по вкусу придётся наша норовистая кобылка с шёлковой гривой!
Велеречиво и складно говорил Мараду. У фараона-отца даже глаза загорелись.
— Эх, будь я немного помоложе! — хрустя орехами, воскликнул он. — Не раздумывая, сам бы женился!
— Насколько мы извещены, молодой царевич ещё не имел намерений выбирать себе невесту, а наш великий повелитель Куригальзу Старший готов дать за дочерью и большое приданое — льстиво улыбаясь, предложил Мараду.
— Для нас это большая честь, — посерьёзнев, кивнул фараон.
— А что наследник скажет? — сладко улыбаясь, спросил посол.
— Я не отказываюсь, но и спешить не привык, — улыбнувшись, проговорил царевич. — И другие иноземные послы уже приезжали с такими же просьбами. Однако оракулы наши не возвестили ещё о часе моего вступления в супружество. Звёзды пока молчат об этом.
— Мудро, мудро, — закивали послы, а Мараду с той же льстивой интонацией продолжил: — Но мы и не настаиваем на спешной свадьбе. Мы готовы подождать, однако хотели быть уверены, что царевич изберёт себе в жёны именно касситскую принцессу, а не какую-нибудь другую.
— Боги не любят, когда мы загадываем наперёд и хотим разгадать их промысел, — ответил наследник, и сладкая улыбка касситского посла мгновенно сделалась кислой. Он понял, что ему вежливо отказывают и взглянул на старого фараона, ища у него поддержки.
— Нет, мы тоже будем рады породниться с царём Касситской Вавилонии и ещё обсудим этот вопрос, — заверил Мараду Аменхетеп.
В это мгновение и заглянул слуга, кивком головы давая понять наследнику, что появилась Нефертити. Царевич заёрзал на месте, в то время, как старый хозяин дворца пригласил гостей к обеденному столу, где они и продолжат начатый разговор. А это означало, что переговоры затянутся ещё часа на четыре. И отца оставлять наедине с касситскими послами не хотелось. Они быстро его уломают, и он за несколько винных бочек и дюжину наложниц продаст секреты стеклоделия, а заодно и согласится на его свадьбу с касситской царевной.
— Я отлучусь на полчаса, ваша милость, — подойдя к отцу, проговорил царевич.
Фараон нахмурился, скорчил недовольную гримасу. В последнее время на отца всё чаще нападали яростные вспышки гнева, и тогда убеждать или спорить с ним было бесполезно. В такие мгновения он становился неуправляем.
— У меня что-то с животом…
— Подойди к нашему лекарю, он приготовит тебе отвар, и тотчас возвращайся, — ответил властитель.
— Хорошо.
