Нефрит. Огонь. Золото полностью

Игнорируя мой ответ, Ан потягивается. Я беру со стола поднос с едой и подношу к ней. Она ковыряется в миске, не съев почти ни кусочка, потом откладывает палочки и прислоняется к стене, уставясь в пространство.

– Ты давно на себя в зеркало смотрела? Тебе нужно поесть, – говорю я.

– Прекрати ныть и не надо на меня злиться.

– Разве не ты злишься на меня?

– Сейчас меня куда больше беспокоит другое.

– Ты хочешь сказать, что прощаешь меня? – Ее губы кривятся в усмешке. – Ты уверена, что хочешь довести дело до конца?

Выражение ее лица меняется, и я тут же сожалею, что спросил.

– Беспокоишься о своей короне? – едко осведомляется Ан, прижимая к груди руку с похожими на когти пальцами. – Меч все еще взывает ко мне, так что тебе не о чем беспокоиться. Я найду его, и ты получишь свой проклятый трон.

Ее слова бьют меня наотмашь, словно пощечина. Ан права. Возможно, не долг перед родиной и не защита чести подтолкнули меня на этот путь, а эгоизм. Я всегда думаю только о мести. О себе.

По крайней мере, так было прежде.

Часть меня желает развернуть корабль и вернуть девушку на сушу. Спрятать ее где-нибудь в безопасном месте, подальше от священников и терзающих кошмаров, от всего.

– Я не думал ни о короне, ни о троне, – тихо признаюсь я. – Я беспокоился… о тебе.

Удивленно сверкнув глазами, она подтягивает колени к груди, стараясь сделаться как можно меньше.

– Тебе ведь тоже снятся кошмары, верно?

– Да.

– И как ты с ними справляешься?

– Говорю себе, что они ненастоящие, а раз так, значит, не могут причинить мне вреда. – Я достаю из кармана пузырек и показываю ей. Ан отшатывается. – Это снотворное. Мне его дали целительницы секты Лотоса.

Девушка отрицательно качает головой.

– Я не боюсь заснуть. Зато боюсь… что не смогу проснуться. – Я киваю и убираю пузырек. – Зачем тебе трон? – Ее вопрос эхом отдается у меня в голове. Ан полна надежды и внимательно всматривается в мое лицо, пытаясь найти что-то хорошее. – Не ради власти же?

– Разве я не кажусь тебе властолюбивым?

– Думаю, ты хочешь получить трон в качестве искупления. Мне кажется, ты чувствуешь ответственность за поступки своего прадеда и хочешь все исправить.

Я отвожу взгляд.

– Я хочу убить людей, которые убили моих родителей.

Она сжимает губы в тонкую линию.

– Сомневаюсь, что это принесет тебе покой, которого ты ищешь.

– Почему нет?

– Потому что я знаю, что чувствуют призраки, – просто поясняет она. – Я тут кое о чем подумала. Вероятно, тебе стоит простить себя за события прошлого и двигаться дальше.

«Ты должен найти способ жить… обрести покой».

Я ощущаю присутствие Шифу, успокаивающее, но и давящее тоже. Прислоняюсь к стене, а в голове крутятся его слова и слова Ан. Удастся ли мне отпустить прошлое? И жить простой жизнью?

Нет, не удастся.

Я не в силах отпустить, не могу повернуть назад, бросить свою семью и забыть о долге. Слишком много людей погибло бессмысленно.

Ан кладет голову на колени, и ее волосы рассыпаются, закрывая половину лица. Мне хочется убрать их, чтобы иметь возможность снова видеть ее. Ее всю, а не это нагромождение стен в человеческом обличье. Я отмечаю, какой хрупкой она выглядит. Как она устала. Но кроме всего прочего я вижу девушку из пустыни, сильную и свирепую.

Ан молчит так долго, что я воспринимаю это как сигнал уйти, поэтому шагаю к двери.

– Останься, – шепчет она одно-единственное слово.

Девушка устраивается под одеялом и указывает на место рядом с собой. Я смотрю на нее до тех пор, пока она не одаряет меня улыбкой и не опускает подбородок в коротком кивке. Оковы осторожности пытаются поработить меня, но я вырываюсь и присоединяюсь к Ан, ложусь поверх одеяла, оставляя между нашими телами некоторое расстояние. Она просто кладет голову мне на грудь, а руку – на живот, как будто защищая.

Я инстинктивно прижимаю ее к себе. Она мне позволяет. И почему-то это кажется правильным. Если она и слышит быстрый стук моего сердца, то не подает виду. Я медленно убираю волосы с ее лица. Она не реагирует, и я глажу ее по волосам, накручиваю на палец мягкие пряди.

Мы лежим так, пока не гаснет лампа, погружая нас в умиротворяющую темноту.

– Я все еще ненавижу тебя, – бормочет Ан.

– Знаю, – вздыхаю я.

– И все еще не простила тебя.

– Знаю.

– Ты здесь всего лишь как заместитель Тан Вэй, – заявляет она, тыча меня в ребра.

– Не говори ей этого, иначе она рассердится.

Ан смеется.

– Твое настоящее имя Цзынь?

– Да, Цзынь. – Я так давно не произносил его вслух, что оно слышится почти чужим. Имя Алтан скрывает меня, в то время как Цзынь принадлежит другому парню. Тому, у которого имеются свои секреты. – Мама иногда называла меня Алтаном. Это имя, с которым я вырос, и оно вполне реально. На ее языке оно означает то же самое, что и имя, данное мне при рождении, – золото.

Ан стонет.

– Так вот почему Тан Вэй продолжает называть тебя этим прозвищем, Золотой Мальчик. Цзынь, – тянет она, словно пробуя мое имя на вкус, – мне нравится, но я все же продолжу звать тебя Алтаном.

– Мне все равно, как ты меня называешь.