– Твой прадед, вероятно, сделал неправильный выбор, но ты не должен ошибочно полагать, что все Похитители Жизни одинаковы. Эта девушка пойдет своим путем и исполнит свое предназначение. – Он кладет руку мне на плечо. – Помни, Алтан, хоть в твоих жилах и течет та же кровь, что у твоего прадеда, ты – не он. И девушка тоже.
Я киваю, но зернышко сомнения продолжает зреть у меня в голове.
– Однако, – наставник снова отворачивается к окну, и его глаза мгновенно грустнеют, – если последствия ее выбора приведут к катастрофе, тебе придется остановить ее. В конце концов, ты единственный, кто на это способен.
К тому времени, как мы оказываемся на большой площади в центре Бэйшоу, там уже собралась толпа. Когда угасают последние лучи солнца, воздух наполняется оживленными голосами сплетничающих взрослых и бегающих детей, взволнованных кукольным представлением теней.
Тан Вэй и Линьси вбили себе в головы, что мне нужен свежий воздух, и, несмотря на все протесты, притащили меня сюда. Понимаю, что после слов Шифу они решили присматривать за мной. Мне хотелось побыть в одиночестве, но они настояли на своем.
Оказавшись здесь, я то и дело украдкой поглядываю на бумажные фонарики в форме животных, которые несут дети, завидуя их беззаботности. Жаль, что я не в силах наслаждаться этой ночью, не думая о мести. Не беспокоясь о том, как может или не может поступить Похитительница Жизни.
Заметив, что я рассматриваю замысловатый фонарь в виде дракона, который держит какой-то мальчишка, Тан Вэй дергает меня за рукав и спрашивает:
– Хочешь такой же?
Я отрицательно качаю головой, продолжая, однако, смотреть на фонарь.
– Повеселиться никогда не поздно, – со снисходительной улыбкой замечает Линьси, глядя на выставленные в лавке товары. Она берет фонарь и протягивает мне. – Можно купить вот этот, в виде кролика. Ты ведь любишь кроликов, правда?
– Все в порядке. – Я вешаю фонарь обратно на крючок. – Пошли, представление вот-вот начнется.
Я веду их прочь от толпы, подальше от парочек и семей, чтобы смешаться с более шумной группой зрителей, передающих друг другу керамические кувшины с ликером.
Располагающаяся на возвышении сцена затянута тканью с боков и сзади, открыта зрителям только спереди. Экран установлен таким образом, чтобы скрыть происходящее за кулисами, но я припоминаю, что, когда был ребенком, королевский кукловод однажды раскрыл мне секреты своего ремесла.
Каждой куклой ловко управляет кукловод, используя палочки и нитки, прикрепленные к голове и конечностям. Все устроено таким образом, что эти приспособления невидимы для зрителей, а благодаря свету куклы словно оживают, начиная от выражения лица и заканчивая мельчайшими деталями предметов одежды, головных уборов и оружия.
Когда музыканты начинают настраивать инструменты, Тан Вэй и Линьси занимают свои места, а я остаюсь стоять, решив уйти пораньше, если мне станет не по себе.
Через несколько мгновений раздается удар гонга. Загорается фонарь, и толпа замолкает.
Ударные звуки задают тон первой истории, и певец труппы заводит повествование о Короле Обезьян и его приключениях после изгнания с Небес. Толпа ликует всякий раз, когда озорной Король Обезьян поражает демона, и ревет от смеха, когда он произносит какую-нибудь остроумную реплику. Пролитые на утренних похоронах слезы высохли, печаль ушла, и люди снова оделись в цветное.
Сейчас только начало осени, но труппа объявляет спектакль, которого все ждут с особым нетерпением: «Легенда о Чанъэ, Богине Луны». Когда в воздухе растворяются последние отголоски благозвучного голоса флейты, кукловод пускает в ход новый набор марионеток, а певица затягивает проникновенную песнь.
Наконец жалобные звуки скрипки стихают, и зрители разражаются громовыми аплодисментами, а некоторые даже утирают платочками глаза, тронутые рассказом о любви и самопожертвовании. Труппа выходит на сцену, чтобы поклониться, подталкивая вперед согбенного старика. Должно быть, это и есть кукловод, тот, кто дергает за ниточки, скрываясь за кулисами.
Труппа исчезает, чтобы подготовиться ко второй половине представления, а я направляюсь к стоящим неподалеку продуктовым лоткам, намереваясь взять себе чего-нибудь перекусить.
Продавец с энтузиазмом приветствует меня.
– Подходи,
– Хорошо, что я в черном, – говорю я, отмахиваясь от извинений. По запаху понимаю, что выпивка у него низкосортная и невыдержанная. Скорее всего, из клейкого риса, а не из сорго. Значит, будет обжигать горло и сразу же пьянить.
Мужчина продолжает завлекать меня, предлагая бесплатно сделать глоточек, чтобы убедиться в качестве товара. Я отступаю от него, натыкаясь на стоящего позади человека.
– Осторожно!
Этот голос.
Поворачиваюсь и встречаюсь с пронзительным взглядом девушки с ярмарки. Теперь она выглядит по-другому – чересчур нарядно, как будто пришла на важное собрание, а не на уличное представление. Я поражен тому, насколько рад ее видеть.
